Эта история произошла лет тридцать назад токарева сочинение егэ

Сочинение ЕГЭ:

Каждый ли человек заслуживает сострадания? Именно над этим вопросом нам предлагает задуматься В. С. Токарева.

В предложенном для анализа тексте писательница ставит важную, на мой взгляд, проблему проявления милосердия. Чтобы привлечь внимание читателя к волнующему её вопросу, она повествует о бесчеловечном поступке Фаины по отношению к матери, дочь которой внезапно стала терять зрение. Врач сообщила девушке ложный диагноз, поставив её в сложное и безвыходное положение. Автор отмечает равнодушное и эгоистичное отношение Фаины, которое проявилось во фразе: “…поскольку я потратила на вас время, сопроводите меня в ателье. На такси”. Она не поддержала морально подавленную трагичным известием девушку. Можно сделать вывод, что это бесчувственный, безнравственный, неспособный к состраданию и пониманию человек. Через несколько лет счастливая мама встретила Фаину, торговавшую на базаре. Женщина, потерявшая мужа и сына, бросилась к ней в объятия. Автор подчёркивает, что девушка не смогла остаться равнодушной к её беде, “…стояла и терпела. И не просто терпела – сочувствовала”. Она смогла преступить себя и проявить сострадание к некогда причинившей ей боль женщине.

Позиция автора выражена ясно. Она убеждена в том, что каждый человек достоин сочувствия и сострадания.

Невозможно не согласиться с мнением автора. Необходимо помнить, что все имеет право на милосердное отношение к себе.

Над данной проблемой задумывались многие писатели. Например, Фёдор Михайлович Достоевский в романе “Преступление и наказание” повествует о Родионе Раскольникове, убившем старуху-процентщицу и её сестру. Несмотря на то, что он совершил тяжкий грех и преступил законы морали, он так же, как и Фаина, заслужил сочувствия и понимания. Молодой человек испытал душевные терзания и муки за совершённый поступок и смог нравственно очиститься, изменить себя и отношение к людям.

Таким образом, поучительный текст В. С. Токаревой заставил меня задуматься над важной проблемой проявления сострадания и милосердия.


Текст Токаревой В.С.


1) Эта история произошла тридцать лет назад.
2)У меня к этому времени вышли фильм и книга. Я ходила в молодых и талантливых. Жизнь улыбалась. Но вдруг ни с того ни с сего моя дочь перестала видеть правым глазом. Ее положили в больницу с диагнозом неврит, воспаление зрительного нерва.
Моей девочке было десять лет, мы никогда до этого не расставались, и эта первая разлука явилась трагедией. Она плакала в больничной палате, а я у себя дома, на улице и в гостях.
Фаина увидела мой минор и вызвалась помочь.
На другой день мы вместе отправились в Морозовскую больницу. Глазное отделение находилось на пятом этаже, без лифта. Фаина шла, вздымая свои сто килограммов, и недовольно бурчала. Смысл ее бурчания был таков: зачем она пошла, зачем ей это надо, вечно она во что-то влезает себе во вред.
Я плелась следом и чувствовала себя виноватой.
Наконец мы поднялись на нужный этаж.
– Стойте и ждите, – приказала Фаина.
Она достала из объемной сумки белый халат, надела его и скрылась за дверью глазного отделения.
Я стояла и ждала. Время остановилось. Появилась Фаина. Подошла близко. Устремила на меня пронзительный взор. Буквально впилась взглядом.
– Соберитесь, – сказала она. – Выслушайте разумно. У вашей дочери опухоль мозга. Эта опухоль передавливает нерв, поэтому он не проводит зрение.Надо делать трепанацию черепа и удалять опухоль.
– И что потом? – спросила я.
– Молите бога, чтобы она умерла. Если выживет, останется идиоткой.
Фаина замолчала. Стояла и изучала мое лицо. Мое лицо ничего не выражало. Меня как будто выключили из розетки.
– Я вам что-то должна? – спросила я.
– Ничего, – великодушно ответила Фаина. – Но поскольку я потратила на вас время, сопроводите меня в ателье. На такси. Я должна забрать норковый берет и норковый шарф.
Мы спустились вниз. Я остановила такси, и Фаина загрузила в него весь свой живой вес.
Я сидела возле шофера и не понимала: зачем Фаина заставила меня ехать с ней в ателье? Сообщить матери о том, что ее ребенок безнадежен, – значит воткнуть нож в ее сердце. А потом потребовать, чтобы я с ножом в сердце повезла ее в ателье… Стоимость такси – рубль. Неужели у генеральши нет рубля, чтобы доехать самой?
Я осталась в машине, сказала шоферу:
– Обратно в больницу.
Я вернулась в глазное отделение, вызвала врача.
– У моей дочки опухоль мозга? – прямо спросила я.
– С чего вы взяли? – удивился врач. – У нее обычный неврит.
– А как вы отличаете неврит от опухоли?
– По цвету. Когда неврит, нерв красный, а когда опухоль, нерв синий.
– А у моей дочки какой цвет?
– Красный. Мы будем колоть ей нужный препарат, воспаление уйдет, зрение восстановится.
Я не ушла до тех пор, пока врач не вынес мне рентгеновский снимок и я не убедилась воочию, что снимок чист, прекрасен и даже красив. Я вернулась домой без ножа в груди. Я потом долго пыталась понять: что это было? Может быть, зависть? Но она живет лучше меня. У нее муж генерал с генеральской зарплатой и норковый берет с норковым шарфом. А у меня обычная вязаная шапка. 
Прошло десять лет. Моя дочь выросла, набралась красоты, одинаково видела обоими глазами. Запуталась в женихах.
В один прекрасный день мы с мужем поехали на базар. В овощном ряду я углядела Фаину. С тех давних пор я с ней не общалась, хотя слышала, что недавно ее муж умер в гараже возле машины, а сын выпал из окна. Наркотики.
Фаина увидела меня и кинулась мне на грудь как близкая родственница.
Я стояла, скованная ее объятьями, и мне ничего не оставалось, как положить руки на ее спину. Спина тряслась в рыданиях. Под моими ладонями выступали ее лопатки, как крылья. Фаина не просто похудела, а высохла. Куда делись ее килограммы? Локоны превратились в старушечий пучок на затылке. Что делает с человеком горе…
Мой муж показывал мне глазами: надо идти, чего ты застряла? Но я не могла оттолкнуть Фаину вместе с ее рыданиями. Я стояла и терпела. И не просто терпела – сочувствовала. Гладила ее по спине, по плечам и крыльям.
Таких людей, как Фаина, тоже жалко.

(По Токаревой В.С.)

Нужно ли жалеть того, кто тебя обидел? Именно таким вопросом задается В.С.Токарева, поднимая проблему сочувствия к обидчику.

Рассуждая над данной проблемой, писательница рассказывает историю, которая произошла с ней, когда ее дочь положили в больницу по причине потери зрения. Женщина по имени Фаина, видя подавленную, постоянно плачущую мать, вызывается ей помочь и, оказавшись в больнице, обманывает ее, называя ложный страшный диагноз. Автор стремится показать, что некоторым людям чуждо чувство сострадания, и они готовы причинить кому-то боль даже без особого повода. Также важен эпизод, в котором рассказчица снова встречается с Фаиной, совершенно убитой горем из-за смерти мужа и сына. Автор замечает, что, несмотря на тот неприятный случай, испытывает к этой женщине жалость и сочувствие. Она стремится показать читателям, что даже такие бесчувственные и жестокие люди достойны сострадания. Оба приведенных примера, дополняя друг друга, позволяют нам убедиться в том, что по-настоящему мудрые и высоконравственные люди не будут держать зла на своих обидчиков и проявят милосердие тогда, когда это понадобится.

Авторская позиция заключается в том, что каждый человек должен быть добр и великодушен ко всем людям, даже к своим обидчикам.

Я согласна с автором и тоже считаю, что любой человек, каким бы безнравственным и бесчеловечным он не был, заслуживает сострадания.

Хорошим примером может служить история Родиона Раскольникова из романа Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание», который убивает старуху-процентщицу и ее сестру. Он действительно совершает страшный поступок, который, казалось бы, не имеет оправданий. Однако Соня Мармеладова не отвергает его и проявляет к нему сострадание, что положительно влияет на главного героя, который в конечном итоге раскаивается и встает на путь исправления. Мы видим, что именно доброе отношение к преступнику изменяет его в лучшую сторону.

Подводя итог, можно сказать, что любой человек, даже встретившись с грубым отношением к себе, не должен опускаться до уровня своего обидчика, а должен иметь мудрость простить его и пожалеть в нужный момент.

Напишите сочинение по прочитанному тексту.

Сформулируйте одну из проблем, поставленных автором текста.

Прокомментируйте сформулированную проблему. Включите в комментарий два примера-иллюстрации из прочитанного текста, которые, по Вашему мнению, важны для понимания проблемы исходного текста (избегайте чрезмерного цитирования). Поясните значение каждого примера и укажите смысловую связь между ними.

Объём сочинения – не менее 150 слов.

Работа, написанная без опоры на прочитанный текст (не по данному тексту), не оценивается. Если сочинение представляет собой пересказанный или полностью переписанный исходный текст без каких бы то ни было комментариев, то такая работа оценивается 0 баллов.

Сочинение пишите аккуратно, разборчивым почерком.

(1)В редакцию пришло письмо от рабочего Нечаева, в котором он поведал о конфликте с инженером Зубаткиным.

(2)Конфликт возник на охоте. (3)Они гнали зайца, бежали по окончательно раскисшему осеннему полю. (4)Заяц широко, активно прыгал – и вдруг сел, развернувшись лицом к преследователям. (5)Нечаев так и написал: лицом, не мордой. (6)Когда охотники подбежали и приподняли зайца, стало ясно, почему он не убежал: у него на каждой лапе налипло по килограмму грязи, и он не мог скакать. (7)Заяц это понял и остановился. (8)Но сидеть спиной к преследователям ещё страшнее, и он развернулся, чтобы «встретить смерть лицом к лицу».

(9)Зубаткин вернул зайца на землю, сдёрнул с плеча винтовку и нацелился в упор, и это была уже не охота, а расстрел. (10)Нечаев сдёрнул с плеча свою винтовку и нацелился в Зубаткина. (11)И добавил словами, что, если Зубаткин убьёт зайца, он, Нечаев, убьёт Зубаткина. (12)Зубаткин не поверил, однако рисковать не стал. (13)Он опустил ружьё и дал Нечаеву кулаком по уху. (14)Нечаев драться не собирался, но агрессия порождает агрессию. (15)Посреди осеннего поля произошла большая драка с нанесением словесных оскорблений и телесных травм.

(16)По заданию редакции Веронике надо было побеседовать с участниками конфликта и написать статью. (17)Она начала с Зубаткина. (18)Зубаткин был похож на Кирибеевича из «Песни о купце Калашникове» – та же обаятельная наглость, лучезарная улыбка хозяина жизни. (19)Он смотрел на Веронику с таким видом, будто она сидела в его кабинете, а не он – в её. (20)Зубаткин знал, что юридические законы на его стороне, а морально-нравственные категории – это что-то весьма неопределённое и неосязаемое, как облако. (21)Нравственность у каждого своя. (22)Как почерк.

– (23)Вы согласны с тем, что написал Нечаев? (24)Это так и происходило?

– (25)Согласен, примерно так.

– (26)Значит, Вы хотели убить зайца, который не мог от вас убежать?

– (27)Охота – это охота.

– (28)Охота – это охота, а не убийство. (29)Зверь и охотники должны быть на равных.

– (30)Вы хотите, чтобы у зайца было ружьё?

– (31)У вашего зайца не было ног. (32)Вы не имели права в него целиться.

– (33)Я не понимаю: что Вы от меня хотите?

– (34)Честно? (35)Чтобы Вы были другим. (36)Или чтобы Вас не было вообще.

(37)Зубаткин поднялся и пошёл из кабинета. (38)Вероника некоторое время смотрела на дверь.

(39)Современный человек набит информацией, нагрузками, стрессами, но он вешает на плечо ружьё и уходит к деревьям, к тишине, чтобы от всего отрешиться, очиститься, слиться с природой и услышать в себе древний охотничий инстинкт, выследить и подстрелить опасного или большого зверя. (40)В конце концов, можно подстрелить и зайца, когда ты с ним на равных. (41)Когда у тебя ружьё, а у него ноги и лес.

(42)Зубаткина ни природа, ни самоуглублённость не интересовали. (43)Но разве Зубаткин одинок в своём циничном потребительстве? (44)Сегодня имеет значение только то, что можно на себя надеть или чем насытиться. (45)Значит, зубаткины идут по земле целыми колоннами. (46)А нечаевы ничего не могут сделать…

(По В. С. Токаревой*
)

* Виктория Самойловна Токарева
(род. в 1937 г.) – российский прозаик и сценарист.

Пояснение.

Примерный круг проблем:

1. Проблема беспринципности. (Под воздействием каких факторов формируется в человеке беспринципность?)

2. Проблема определения истоков потребительского отношения к жизни. (В чём кроются истоки потребительского отношения к жизни?)

3. Проблема такого явления, как потребительство. (Почему всё больше людей становятся потребителями?)

4. Проблема связи человека с природой. (Почему современный человек продолжает ценить связь с природой?)

5. Проблема соотношения понятий «охота» и «убийство». (Как соотносятся эти понятия?)

6. Проблема отношения к беззащитным животным. (Можно ли убивать беззащитное животное?)

1. У человека беспринципность формируется в результате развития эгоизма и представления о себе как о «хозяине жизни», которому всё дозволено.

2. В современной жизни истоки потребительства надо искать в забвении нравственности.

3. Человек, обременённый тяготами современной жизни, уже не задумывается над морально-нравственными категориями; ему проще и легче жить, заботясь только о материальном.

4. На природе современный человек может отрешиться от повседневных забот, очиститься духовно и вспомнить, что он является её частью.

5. Охотничий инстинкт должен быть подкреплён нравственными представлениями человека. Охота должна предоставлять её участникам равные шансы. Нельзя убивать животное ради убийства.

6. Убийство беззащитных животных недопустимо.

История эта произошла лет тридцать назад за сто с небольшим километров от моего родного города, в Ташкенте. Мой дядька тогда женился на одной коварной женщине с ребёнком. Почему коварной? Да потому что все одинокие женщины с ребёнками коварны. Впрочем, женщины без детей коварны тоже. Мне это говорить можно – сама не мужчина.
Так вот, ребёнком той женщины оказалась милейшая, похожая на эльфа девочка Алёнка с большими глазами голубого цвета. Она была тогда всего на три года меня младше, и что-то мне подсказывает, что и сегодня она несколько моложе меня. Но сейчас не об этом. (с)
Повёз, значит, дядька мой девочку-эльфа в Ташкент. Надо сказать, что ничего странного в этом не было, жители нашего славного города ездили в столицу соседней республики, кто реже, а кто чаще. В Ташкенте был цирк, было метро, магазин «Ганг» и знаменитый Алайский базар. Базар, положим, был и у нас, и даже не один. Но цирка и тем более метро – не нам такая сказка.
И вот, прокатившись до какой нужно станции, выходят мои родственники на поверхность под летнее солнышко. А рядом лотки стоят с книгами, и народу вокруг тьма. Мы ж тогда как-никак самой читающей в мире страной были все от Москвы до Кушки.
И тут начало случаться то, ради чего, собственно, и пишу. Алёнка увидела негра. Самого настоящего чёрного-пречёрного африканца! Мне можно так писать, как и всем в нашей стране, ибо у нас нет расизма.
С чего бы это Алёнку так удивило – поймёт любой неамериканец. Всё очень просто – у нас в Чимкенте негров не было никаких и нигде! И восьмилетняя девочка первый раз за своё детство увидела представителя этой части человечества. Её большие голубые глаза грозились покинуть границы, предусмотренные для них природой, но Алёнка, совладав с собой, сублимировала удивление в неожиданно иной ракурс.
– Дядь Саш, а можно, я его понюхаю?
– Кого? – не понял дядька, поскольку он на этого шоколадного зайца никакого внимания не обратил, ибо искал глазами совсем другой объект.
– Негра, – не отставала Алёнка. Тут дядь Саша темнокожего товарища и заприметил. А надо заметить, что в Ташкенте негра встретить в восьмидесятые было как с добрым утром. Там их огромное количество было в виде студентов университета и медицинского. Поэтому местные жители были к ним также привычны, как, скажем, и москвичи, и никакого особого внимания не проявляли, чтобы там коситься на него или столбенеть. И африканские принцы чувствовали себя в столице Узбекистана весьма в своей тарелке. Этот вот даже книжки на лотке разглядывал.
– Ну, дядь Саш? – Алёнка дергала дядьку за руку.
– Иди нюхай, только осторожно, – разрешил он, а кто бы отказал эльфу? А сам остался в сторонке наблюдать и делать вид «эта милая девочка не со мной».
Алёнка отважно с серьёзным видом направилась к толпе людей, заразительно интересующихся книгами. Стесняясь поднять глаза, будто делает что-то предосудительное, эта Дюймовочка нашла среди множества рук тёмнокожую, приблизила к ней свой любопытный нос и, сделав им два коротких вдоха, поспешила вернуться к дядьке.
Дядька ржал аки конь.
– Что, дядь Саш? – вопрошала испуганная Алёнка, и её глаза снова норовили превысить дозволенные пределы.
– Ну что? – жалобный её взгляд заставил приёмного отца немного угомониться и успокоить воздушное создание.
– Алёнка, ты же не негра нюхала, а узбека.
– Ах! – распахнула она ресницы и посмотрела в сторону, где только что, сгорая от стыда, проводила свой обонятельный эксперимент. Но подойти к негру еще раз более не решилась.
Так и осталось для нее и для нас тайной, чем пахнет негр.

Виктория Токарева

Сволочей тоже жалко (сборник)

© Токарева В.С., 2014

© Оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2014

Издательство АЗБУКА®

Сволочей тоже жалко

Эта история произошла тридцать лет назад.

Мой муж обожал играть в преферанс и ходил с этой целью в генеральский дом. Недалеко от нас было выстроено «Царское село» – дома для высшего сословия. Генерала звали Касьян, а генеральшу Фаина. Фаина – действующий врач, работала в Кремлевской больнице.

Я иногда сопровождала мужа, сидела за его спиной.

Фаина восседала за столом – огромная, как сидячий бык. При этом у нее были локоны и бархатный голос.

Касьян – на десять лет моложе, красавец. Фаина отбила его у законной жены. Чем взяла? Возможно, романтическими локонами и воркующим голосом.

У меня к этому времени вышли фильм и книга. Я ходила в молодых и талантливых. Жизнь улыбалась. Но вдруг ни с того ни с сего моя дочь перестала видеть правым глазом. Ее положили в больницу с диагнозом неврит, воспаление зрительного нерва.

Моей девочке было десять лет, мы никогда до этого не расставались, и эта первая разлука явилась трагедией. Она плакала в больничной палате, а я у себя дома, на улице и в гостях.

Фаина увидела мой минор и вызвалась помочь.

На другой день мы вместе отправились в Морозовскую больницу. Глазное отделение находилось на пятом этаже, без лифта. Фаина шла, вздымая свои сто килограммов, и недовольно бурчала. Смысл ее бурчания был таков: зачем она пошла, зачем ей это надо, вечно она во что-то влезает себе во вред.

Я плелась следом и чувствовала себя виноватой.

Наконец мы поднялись на нужный этаж.

– Стойте и ждите, – приказала Фаина.

Она достала из объемной сумки белый халат, надела его и скрылась за дверью глазного отделения.

Я стояла и ждала. Время остановилось. Было не совсем понятно, зачем я ее привела. В отделении хорошие врачи. Они любили мою девочку, готовы были сделать все необходимое. Зачем эта начальница? Напугать? Но в семидесятые годы медицина была добросовестной, в отличие от сегодняшней. Напугать – значит выразить недоверие. Некрасиво. Однако цена вопроса была слишком высока: глаз. Я ждала.

Появилась Фаина. Подошла близко. Устремила на меня пронзительный взор. Буквально впилась взглядом.

– Соберитесь, – сказала она. – Выслушайте разумно. У вашей дочери опухоль мозга. Эта опухоль передавливает нерв, поэтому он не проводит зрение.

– И что теперь? – тупо спросила я.

– Операция. Надо делать трепанацию черепа и удалять опухоль.

Я понимала: она говорит что-то страшное, но до меня не доходил смысл сказанного. Я не могла совместить эти слова с моей девочкой.

– И что потом? – спросила я.

– Молите бога, чтобы она умерла. Если выживет, останется идиоткой.

Фаина замолчала. Стояла и изучала мое лицо. Мое лицо ничего не выражало. Меня как будто выключили из розетки.

– Я вам что-то должна? – спросила я.

– Ничего, – великодушно ответила Фаина. – Но поскольку я потратила на вас время, сопроводите меня в ателье. На такси. Я должна забрать норковый берет и норковый шарф.

– Хорошо, – отозвалась я.

Мы спустились вниз. Я остановила такси, и Фаина загрузила в него весь свой живой вес.

У меня вдруг упали из рук часы и щелкнули об асфальт. Почему они оказались у меня в руке? Видимо, я их сняла. Наверное, я не отдавала отчета в своих действиях.

Я сидела возле шофера и не понимала: зачем Фаина заставила меня ехать с ней в ателье? Сообщить матери о том, что ее ребенок безнадежен, – значит воткнуть нож в ее сердце. А потом потребовать, чтобы я с ножом в сердце повезла ее в ателье… Стоимость такси – рубль. Неужели у генеральши нет рубля, чтобы доехать самой?

Мы остановились возле ателье. Фаина выбралась из машины постепенно: сначала две сиськи, потом зад, обширный, как у ямщика, а на локоны она наденет норковый берет.

Я осталась в машине, сказала шоферу:

– Обратно в больницу.

Я вернулась в глазное отделение, вызвала врача.

– У моей дочки опухоль мозга? – прямо спросила я.

– С чего вы взяли? – удивился врач. – У нее обычный неврит.

– А как вы отличаете неврит от опухоли?

– По цвету. Когда неврит, нерв красный, а когда опухоль, нерв синий.

– А у моей дочки какой цвет?

– Красный. Мы будем колоть ей нужный препарат, воспаление уйдет, зрение восстановится.

– А можно сделать рентген?

– Можно. Только зачем?

– Удостовериться, что опухоли нет.

– Если хотите…

Я не ушла до тех пор, пока врач не вынес мне рентгеновский снимок и я не убедилась воочию, что снимок чист, прекрасен и даже красив, благословенны дела твои, Господи…

Я вернулась домой без ножа в груди. Рассказала мужу. Он слушал, не прекращая смотреть по телевизору новости. Я спросила:

– Зачем она это сделала?

– Сволочь, – коротко ответил муж.

Я набрала телефон Фаины и сказала ей:

– Вы ошиблись. У моей дочери нет никакой опухоли. Обыкновенный неврит.

– Ну и пожалуйста, – ответила Фаина, как будто обиделась.

Я потом долго пыталась понять: что это было? Может быть, зависть? Но она живет лучше меня. У нее муж генерал с генеральской зарплатой и норковый берет с норковым шарфом. А у меня обычная вязаная шапка. Но скорее всего – просто сволочь, как сказал муж. Есть же такое слово – «сволочь», значит, должны быть и люди, этому слову соответствующие.

Прошло десять лет. Моя дочь выросла, набралась красоты, одинаково видела обоими глазами. Запуталась в женихах.

В один прекрасный день мы с мужем поехали на базар. В овощном ряду я углядела Фаину. С тех давних пор я с ней не общалась, хотя слышала, что недавно ее муж умер в гараже возле машины, а сын выпал из окна. Наркотики.

Фаина увидела меня и кинулась мне на грудь как близкая родственница.

Я стояла, скованная ее объятьями, и мне ничего не оставалось, как положить руки на ее спину. Спина тряслась в рыданиях. Под моими ладонями выступали ее лопатки, как крылья. Фаина не просто похудела, а высохла. Куда делись ее килограммы? Локоны превратились в старушечий пучок на затылке. Что делает с человеком горе…

Мой муж показывал мне глазами: надо идти, чего ты застряла? Но я не могла оттолкнуть Фаину вместе с ее рыданиями. Я стояла и терпела. И не просто терпела – сочувствовала. Гладила ее по спине, по плечам и крыльям.

Сволочи – тоже люди. Их тоже жалко.

Странности любви

В молодости мы дружили: я и Лялька.

У Ляльки был парень Руслан. Они встречались уже семь лет, но Руслан не делал предложения. Его что-то останавливало. Я догадывалась, что именно.

Руслан – из профессорской семьи, интеллектуал, очкарик, писал стихи, заведовал отделом в молодежном журнале.

Лялька – все наоборот. Ее родители перебрались в Москву из глухой деревни. Папаша пил, мать работала швеей-мотористкой. Лялька едва окончила десять классов, книг не читала, учиться не хотела. Смотрела по телевизору мультики.

Что в ней привлекало? Молодость (двадцать пять лет) и совершенство форм. У нее была идеальная фигура. Ничего лишнего. Лялька замечательно двигалась. Смешливая, все ей было смешно. А когда танцевала – было на что посмотреть.

Если кто-то танцевал рядом с Лялькой, в ресторане, например, то выглядел как кувалда.

Я любила Ляльку за то, что с ней было легко и весело. Мы постоянно хохотали, без причины. Но не потому, что дуры, а так совпадали. Я видела Ляльку и сразу начинала радоваться жизни.

Лялька в этот период была занята тем, что «дожимала» Руслана. Она его любила, а он – тянул резину. Лялькина мать возмущалась: «Плюнь! Я бы на его ссала в тридцать три вилюльки».

Что такое вилюлька, я не знаю, но тоже говорила Ляльке:

– Женятся или сразу, или никогда.

Все кончилось тем, что Лялька нашла себе другого. Этот другой сделал предложение через два дня после знакомства. Он имел какое-то отношение к балету – то ли танцевал, то ли преподавал. Было понятно, почему он повелся на Лялькину хрупкость и грацию. Он привык видеть красивое женское тело.

Кстати, личико у Ляльки было тоже очень милое: голубоглазая, курносая. Когда смеялась, набегали веселые морщинки-лучики.

Меня позвали на свадьбу. Я помню блюдо жареной форели. Отец жениха заведовал где-то форелевым хозяйством.

На свадьбе Лялька напилась и разрыдалась. Я видела, что она рыдает по Руслану. Любовь к нему горела в ней адским пламенем, и эта свадьба – не что иное, как месть.

Я испугалась: жених и гости догадаются, что свадьба – фальшивка. Но, слава богу, все обошлось. Решили, что невеста плачет от счастья, от переполнения чувств.

Лялька уплыла в другие воды. И Руслан вдруг понял: он потерял главное. Лялька – это лучшее, что было в его жизни. То, что его останавливало, а именно – ее примитивность, оказалось самым уместным. Как примитивизм в картинах Пиросмани.

Дни Руслана были переполнены рифмами, умными разговорами, и, вернувшись после работы домой, хотелось разрядки. Хотелось не думать и не рассуждать. И вот тут – Лялька, как таблетка от усталости.

А в постели его рука соскальзывала на тончайшую талию, не говоря об остальном. После Лялькиного тела все другие тела – табуретки, заплывшие салом.

Руслан погрузился в депрессию. Его ничего не радовало, глаза смотрели как со дна водоема. Не выражали ничего. Стали посещать мысли о самоубийстве.

Прежде чем убить себя, он решился и позвонил Ляльке. Она согласилась встретиться. Пришла к нему в редакцию.

Он увидел ее и зарыдал. И Лялька зарыдала. Они обнялись и замерли, не могли вымолвить ни одного слова.

В кабинет заглядывали сотрудники, но тут же уходили и деликатно закрывали за собой дверь.

Лялька развелась и ушла к Руслану. Руслан женился. Ура!

Квартира у них была крошечная, но двухкомнатная и своя.

Спальня, она же кабинет, и главная комната с телевизором, обеденным столом для гостей.

Детей не завели. Лялька в юности занималась греблей и застудила себе все, что могла. Руслан – книжный человек, ему детей не хотелось. Он сам был ребенком у Ляльки. Она его кормила, обихаживала. О детях не задумывалась. Да и какой смысл? Думай не думай, все равно не будет. Бог не дал. А Богу виднее.

Молодость прогрохотала как повозка по булыжной мостовой. Наступил средний возраст, а за ним – пожилой.

Лялька изменилась мало, только морщинки обсыпали лицо.

Руслан тоже почти не изменился. Поседел, а так все то же самое. А может быть, мне так казалось. Когда видишь человека часто – перемены незаметны.

И вдруг я узнаю, что у Ляльки – инсульт. Она парализована и в больнице. Караул…

Я позвонила Руслану. Он был собран, разговаривал конструктивно.

– Выписывают во вторник, – сказал он. – Я не знаю, что делать.

– В каком смысле? – не поняла я.

– Куда ее теперь?

– К вам домой.

– А куда я ее положу? В кабинет? Тогда я не смогу работать.

– Это почему же?

– Тело. Писи-каки. Я поэт, а не санитарка.

– Положи в большую комнату.

– Тогда никто не сможет прийти.

Я молчала. Потом сказала:

– Поэтом можешь ты не быть, а человеком быть обязан.

– У меня нет сил. И нет здоровья. Я старый.

– Найми сиделку.

– Знаешь, сколько стоит сиделка? Пятьдесят тысяч рублей. А у меня пенсия пятнадцать.

– А твои книги?

– Стихи никому не нужны. Пушкина не покупают.

Я молчала.

– Слушай, а у государства есть казенные дома? – спросил Руслан.

– Есть, – сказала я. – Для хроников… Типа «палаты № 6». Она там быстро помрет.

– А ты не думаешь, что это касается нас всех в ближайшем будущем?

– Не думаю, – ответила я и положила трубку.

Мне стало грустно. Все-таки Руслан – скотина. Все-таки позади общая жизнь. Как можно так поступать с близким человеком?

Парализованное тело – не праздник. Но оно когда-то так радовало… Он так его любил… Существует долг в конце концов. И человек должен его исполнить.

Когда корабль тонет, капитан тонет вместе с кораблем.

Во вторник – выписка. Руслан пришел к десяти часам утра.

Вышел врач и сказал, что больная умерла.

Стояло аномально жаркое лето. Лялька лежала в палате у окна, и солнечные лучи ее буквально расстреливали в лицо. Случился еще один приступ. Скорее всего, дело не в солнце, а в сосудах головного мозга, но сейчас это уже не имело значения. Ляльки нет. Нет ее парализованного тела. Уйдя из жизни, Лялька сделала Руслану подарок. Спасибо, Лялька.

Друзья помогли похоронить. Поминки поглотили все сбережения Руслана, но прошли достойно. Соседи приготовили несколько горячих блюд и холодные закуски. Были даже деликатесы: красная икра, красная рыба. Спиртное – без ограничения. Много осталось.

Руслан доедал и допивал поминальный стол целую неделю. Ему было не в чем себя упрекнуть.

В моем доме раздался телефонный звонок. Звонили из полиции.

В каком-то сквере нашли человека. У него – полная амнезия: он не помнил, кто он и откуда.

В кармане обнаружили записную книжку, а там мой телефон. Не могу ли я приехать на опознание?

Я опознала: это был Руслан. Я объяснила, кто он и где он живет.

Совместными усилиями мы разыскали племянника. Племянник временно поселился у Руслана, чтобы поставить его на рельсы.

Руслан на рельсы встал. Он все вспомнил, но жить не хотел. Сидел в кресле как свежемороженый окунь с головой. Такие же слюдяные глаза.

Руслан не мог жить без Ляльки. Он ждал, когда закончится жизнь и паромщик в черном плаще перевезет его на пароме через реку Лету.

А на том берегу его будет ждать Лялька. Они обнимутся и зарыдают. И не расстанутся больше никогда. НИКОГДА.

Люська из Баковки

Баковка – это деревня, которая примыкала к нашему дачному поселку. Настоящая деревня с бревенчатыми домами, почерневшими от времени, запущенной речкой, резными ставнями, палисадниками, огородами, гусями, пьющими мужиками и крикливыми бабами.

После перестройки эти крикливые бабы стали называться «фермеры». Они носили по нашему поселку свою продукцию: молоко, творог, яйца, овощи.

Я быстро определила, у кого можно брать, а у кого нельзя. Срабатывал «человеческий фактор». Жилистая Ольга скупала творог во всей округе, он у нее скисал, протухал, потом она сверху опрокидывала граммов двести свежего творога и разносила по домам. Люди пробовали сверху – не полезешь же пальцем вглубь – и покупали с энтузиазмом весь объем. Заносили в кухню, вываливали в миску. То, что было внизу, становилось верхом, вонючим и опасным для жизни.

Что можно сказать? Недальновидная Ольга не знала законов рынка. Второй раз у нее никто не покупал. И даже если она приносила хорошую сметану, свежие яйца, ее гнали прямо с порога, высказывали свое отношение открытым текстом. Ольга не учитывала такой важнейший фактор, как конкуренция. Ею правил закон суслика: схватить – и в норку. Однако в дачном поселке – хоть и интеллигенты, но не дураки. Один раз их можно провести, но не больше.

Появлялась толстая Ирка, громыхая железной повозкой. В эту повозку она складывала все сезонные овощи. Продукты были неплохие, но цена на ноль больше. Если килограмм картошки стоил на базаре десять рублей, то у Ирки – сто.

– А ты бери по тысяче, – предлагала я.

Ирка подозрительно всматривалась в мое лицо.

– А что, – простодушно продолжала я, – если у человека есть деньги, какая ему разница, сколько заплатить: сто или тысячу? Не обеднеет.

Ирка догадывалась, что я ее поддеваю, и говорила:

– Ну ладно. Давай по пятьдесят за килограмм.

– На базаре десять, – напоминала я.

– На базар ехать надо. А я тебе прямо к дому, с доставкой.

Я соглашалась. Доставка стоит денег.

В нашем поселке жил очень красивый парень – высокий, стройный, с золотыми волосами. Как трубадур из мультфильма.

Девки и молодые бабы из Баковки приходили на него посмотреть. Приносили клубнику и черную смородину. И, пока он рассчитывался, не отводили глаз. А потом уходили, грезили наяву. За спиной красавца маячила его жена, но ее в расчет не брали.

Девкам из Баковки не на что было рассчитывать, и все равно… Мечтать ведь никто не запрещает.

По стране гуляли лихие девяностые. Их грозный отзвук докатывался и до нашего поселка.

Трубадур продал свой дом вместе с тещей. Дом принадлежал теще, но предложили хорошую цену, Трубадур не устоял. Теще сняли комнату в Баковке, а в дом, в родовое гнездо, въехали чужие люди.

Рухнул социализм, вместе с ним человеческая мораль. Моралью стали деньги. Видимо, сумму, которую предложили Трубадуру, он не мог упустить. И ждать тоже не мог. Покупатель бы уплыл.

А я? Что я могла сделать? Подойти к Трубадуру и спросить: «Как тебе не стыдно?» Он бы ответил: «А ваше какое дело?»

И в самом деле.

Тещу могла защитить только ее дочь. Но дочь взяла сторону мужа. Она рассуждала так же, как и он: «Не убивают же ее. Переселяют в деревню, в деревянный дом, экологически чистый, рядом с поселком, десять минут ходьбы».

Во второй половине дома жила некая Люська. Люська держала кур и корову. Вот тебе качественное питание, вот тебе здоровье и долголетие.

Люська приходила ко мне раз в неделю, по средам. Приносила свою продукцию. Ее продукция была самая свежая, а цена соответствовала качеству.

Люська не воровала и не хитрованила, ничего не выгадывала. Немножко громко разговаривала, но ведь это можно и потерпеть.

– А я правду всегда говорю!.. – орала Люська.

И она выкладывала очередную правду, которая никому не была нужна. И самой Люське в том числе.

Говорили, что Люська в молодости была привлекательная. Сейчас это невозможно себе представить: фиолетовые щеки, во рту один зуб.

У Люськи был папаша – алкоголик, он рано умер, оставив Люське в наследство свое тяжелое заболевание.

К двадцати шести годам Люська уже спилась. Ее в деревне никто не видел трезвой.

Где-то на базаре она познакомилась с Володькой, тоже алкоголиком. Сколько ему было лет – непонятно, не то тридцать, не то пятьдесят.

Люська и Володька каждый вечер собирались и пили вместе. Это ведь веселее, чем в одиночку. Володька был добрый, музыкальный, хорошо пел под гармонь. Действительно хорошо. При этом у него были длинные ресницы, красивые сильные пальцы.

«Олень беспутный, горький мой, мне слезы жгут глаза, как ветер. Не смейтесь, люди, надо мной, что я иду за парнем этим».

Эти стихи Люська сочинила сама, вот до чего дошло. Ее душа была, как парус, наполненный попутным морским ветром, и под этим парусом, на этой лодке любви Люська оказалась беременной. Молодой организм ловил сперматозоиды на лету.

Люська в первый раз сделала аборт, но через два месяца залетела опять. Тогда она поняла: это природа настаивает. Бог говорит: «Люська, не отказывайся, бери, пока дают».

Люська решила рожать. А это не простое решение. Это значило: надо завязать. Не пить, а то ребенок дураком родится.

Володька неожиданно поддержал Люську и тоже решил не пить, записать ребенка на свою фамилию. Да что там… Жениться на Люське и создать нормальную семью, как у людей.

Первым делом они купили кровать. Раньше у них был только матрас на полу. Кровать – совсем другое дело.

К кровати приобрели простыни, одеяло, подушки. Перед сном мылись, одевали пижамы. То, что для людей было обычным и привычным, у Люськи с Володькой – целое событие, сказка Венского леса.

Алкоголизм не отступал. Сказать, что им хотелось выпить, – значило не сказать ничего. Им СТРАСТНО хотелось выпить. Организм стонал и корячился. Люська сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Оба погружались в тяжелейшую депрессию и тонули в ней. А спасение было так близко: стакан, и всё. И снова мир зажжется красками.

Все внутри горело и звало. Приходили даже мысли о самоубийстве. Легче не чувствовать ничего, чем такие испытания, такое жжение, такую тоску… Но их было двое. И они поддерживали друг друга. А если точнее, их было трое. И этот третий, беспомощный, от них зависимый, именно этот третий в середине тела был главным, главнокомандующим. Он приказывал: нет. И было нет.

Через положенный срок родилась здоровая полноценная девочка, рост пятьдесят два сантиметра, вес три с половиной килограмма. Все как надо. Назвали Людмилой, как мать. Володька любил Люську и хотел как можно чаще произносить это имя. Пусть дом будет наполнен этим именем в разных вариациях: Люся, Людмила, Мила…

Володька устроился водопроводчиком в доме отдыха. Он это умел, был специально обучен в ПТУ. К тому же надо зарабатывать. Семья из трех человек.

Володьки целыми днями не было дома, Люська на ребенке днем и ночью, некогда головы причесать. Прошлая жизнь казалась раем: свобода, никакой ответственности и бутылка в центре стола, – холодная, запотевшая, переливающаяся голубым и перламутровым, только что из холодильника. Первый глоток орошал нутро, как дождь пересохшую землю. Грибной дождь, солнце и влага. Плюс Володька, его горячие ладошки и губы, прохладные от страсти.

А сейчас только маленькая Милочка, ее крохотное личико, ее ор и нищета.

Володька старался как мог. Бегал по вызовам в наш поселок. Но богатые трудно расстаются с деньгами: чем богаче, тем жадней. При этом лезут в душу, норовят подружиться. А зачем? Чтобы не платить. С друзей ведь много не возьмешь…

Прежние дружки сбивали Володьку с пути, но он держался. Иногда ему казалось, что он висит над пропастью, держится на одних руках. Руки приняли всю тяжесть тела, и плечевые суставы не выдержат, выскочат из своих гнезд. Легче разжать пальцы и лететь в пропасть. Но Володька держался из последних сил. Он – не один. За ним – две Людмилы, он их не предаст.

Володька возвращался домой. Лез под душ. Смотрел телевизор.

А потом они ложились спать, обнявшись. Люська отдавалась мужу, несмотря на усталость: бери меня, мне самой ничего не надо, все – твое.

Милочка хорошела день ото дня. Первый расцвет случился в три месяца: из сморщенной почки она превратилась в гладкого младенчика. В полгода научилась смеяться. А в год – сама красота. Так что – не зря жертва. Не зря телесные и душевные мучения. Все оплачено с лихвой. Дочка. Смысл жизни. Выполнение главного замысла природы.

В чем главный замысел? Размножение. Значит, Люська и Володька живут не зря и недаром. Оставят после себя часть себя.

Неизвестно: есть ли рай и ад после жизни? А в самой жизни есть. Ад – это запой. Рай – это улыбка твоего ребенка.

Я все реже стала бывать в Москве. Все чаще оставалась на даче.

У меня был свой маленький «уголок Дурова»: кошка, собака, ворона и белочка Эмма.

Белочка приходила два раза в неделю, я насыпала ей орехи фундук. Она садилась на задние лапки, а передними подносила орех к мордочке. Ее щечки торопливо двигались.

Эмма тщательно следила глазами за собакой и за кошкой и, чуть что, – взлетала вверх по стволу елки.

Ворона воровала сухой корм из собачьей миски. Хозяин корма Фома устремлялся к своей миске с целью жестоко проучить ворону. Но она тут же взлетала на вершину дерева, и подскочивший Фома не мог понять: каким образом ворона оказалась наверху, когда только что была на земле? Как это у нее получается?

Он возмущенно лаял, задрав голову. Если его лай перевести на человеческий язык, это звучало бы так: «Ты еще жрать захочешь, ты еще вернешься…»

Однажды мне позвонила подруга и попросила принять ее родственника. Родственник явился не запылился. Внешность – среднестатистическая. Лицо умное. Костюм кримпленовый. Кримплен – это немнущаяся синтетика. Его можно стирать и не гладить, а просто повесить на плечики. Похоже, что костюм на родственнике никто не стирал никогда. От него пахло чем-то лежалым, душным. Видимо, микробы давно жили там семьями и вели упорядоченный образ жизни: питались, выделяли отходы, размножались.

Я догадалась, что родственника никто не обслуживает. Может быть, не женат, старый холостяк или вдовец, мало ли…

После перестройки появились мужчины-метросексуалы, которые ухаживают за собой как женщины: делают маникюр-педикюр, стригутся в дорогих салонах. Почему бы и нет… Родственник не относился к метросексуалам, но ничего страшного. Посидит и уйдет. Не останется же он навсегда.

Я предложила ему чай. Он охотно согласился.

– У меня вот какая проблема, – начал родственник. – Я хочу купить дачу. У вас в поселке продаются дачи?

– Редко, но продаются, – сказала я.

– Почем? Хотя бы примерно…

– Примерно, миллион…

– Рублей?

– Долларов.

– Долларов? – У родственника глаза стали как колеса. – У меня столько нет. Я рассчитываю максимум на десять тысяч долларов.

– А вы купите избу в соседней деревне, – предложила я. – Вам как раз хватит.

– Вы считаете?

– А что? Небо то же самое, воздух тот же, что в нашем поселке. Рядом лес, речка.

– А контингент?

– А что вам контингент? В нашем поселке все сидят за трехметровыми заборами. Вы их и не увидите никогда.

– Да? – раздумчиво спросил родственник. – Действительно, зачем переплачивать? А посмотреть можно?

Мы отправились в Баковку.

– Я хочу перевезти сюда жену, – поведал родственник. – Она не ходит, у нее ноги отказали. Возраст.

– А сколько ей лет?

– Восемьдесят.

– А вам? – удивилась я.

– Мне шестьдесят.

Мне захотелось удивиться, задать вопрос, но вопрос был бы некорректный. Я сдержалась.

Мысль – материальна, родственник прочитал мой вопрос.

– Я женился на своей мачехе, – сказал он.

– Это как?

– Мой отец, профессор, бросил мою мать и женился на своей аспирантке. Я в нее влюбился.

– Шекспир, – сказала я. – Трагедия. Неужели вокруг вас не было девочек-ровесниц?

– Были, конечно. Но я их не видел.

– И как вы живете?

– Как волки.

– То есть… – не поняла я.

– Сексуальная активность раз в год, а все остальное время мы любим друг друга всей душой.

– И сейчас?

– Ничего не меняется. Старости нет. Есть только болезни. У Нэли болят суставы. Артроз.

– Сейчас суставы меняют.

– Она не хочет. Сердце может не выдержать наркоз. И я тоже боюсь. Пусть лучше сидит в коляске на свежем воздухе. Дышит. А я буду приезжать к ней на выходные. Я ведь работаю.

– А откуда вы знаете про волков? – поинтересовалась я.

– Читал. Вы не представляете себе: какое это нравственное сообщество – волчья стая. И что творится, когда в стае погибает ее член. Вот уж действительно Шекспир: какой вой, какие горькие рыдания, вплоть до разрыва сердца.

В конце улицы показалась Люська.

– Век! – заорала она. – Яйца надо?

Люська помчалась за яйцами в свой дом.

– Что значит «век»? – спросил родственник.

– Это значит Вика. Это я.

Люська вынесла яйца в миске.

– Свежие, – доложила она. – А Катька Звонарева продает магазинные. В палатке покупает, за свои выдает. Я ей так в лицо и говорю: «Катька, а совесть есть?» А она мне: «Зато у меня дешевле». Фармазонка, бля…

– Ты не знаешь, тут кто-нибудь продает избу?

– Катька и продает.

– За сколько?

– Просит десятку. Отдаст за семь.

– А ты откуда знаешь?

– Я Катьку знаю. Катька – гнилая. А дом у нее хороший, сухой. Я за правду, Век. Если дом хороший – так и скажу.

– А почему она продает? – спросил родственник.

– Так отсюда же никуда не доберешься. До автобуса пять километров. Здесь без машины никак. Как в Америке.

– А вы откуда знаете про Америку? – удивился родственник.

– А кто это? – спросила Люська, указывая пальцем на родственника. – Твой любовник?

– Дом хочу купить, – уточнил родственник.

– Мои десять процентов, – нашлась Люська.

– Договорились, – легко согласился родственник.

Если Люська сторгует за семь, то три еще останется. Так что хватит всем.

Дом продали, родственник привез Нэлю на своих «жигулях». Люську наняли прислугой. Она должна была приходить три раза в неделю, готовить Нэле еду, плюс убираться, плюс мыть посуду. Оставляла на Нэлю свою дочку Милочку. Ей было уже пять лет к тому времени. Нэля учила ее правильно сидеть за столом, правильно есть. Читала детские книжки, выметала из ее речи матерные слова.

Время шло. Много происходило хорошего и плохого.

Я сломала ногу, понадобилась небольшая операция. Кость должны были скрепить пластинкой и привинтить эту пластинку шурупами. Ни пластинок, ни медицинских шурупов в стране не производили. Такие были времена. Все старое развалили, а нового не создали. Шурупы были только слесарные, собирать мебель, например. А слесарные не годились. Они – грубо сработаны, с заусеницами. Кость от заусениц пятилась. Кость, оказывается, тоже живая. Пришлось ехать в Швейцарию, поскольку нога – очень важная часть тела.

Меня не было на даче почти два месяца. Люська скучала и караулила, поскольку я была ее постоянным покупателем. Бизнес страдал в мое отсутствие.

Но вот я вернулась, и бизнес воспрянул. Мне требовались молочные продукты. Кальций.

– Век!.. – заорала Люська, входя в мой дом. – А у нас в Баковке бабы базарят: «Вот, в Швейцарии операцию делала… Ишь какая…» А я говорю: «Были возможности – и поехала. А у вас вот нет возможностей и сидите на жопе у себя на кухне. И ничего не видели, и ничего слаще морковки не ели». Я за правду, Век… Я так им прямо в лицо и сказала. Завидуют, бля…

– А чему? – спросила я. – Сломанной ноге?

– Респекту. Швейцария – не Баковка.

– А тебе не кажется, что сидеть в Баковке со здоровой ногой лучше, чем в Швейцарии со сломанной?

Люська подумала. Потом тяжело вздохнула и сказала:

– Я тебе буду яйца дороже приносить…

Я не стала спрашивать: почему? И так понятно – нужны деньги.

– Как там Нэля? – спросила я.

– Сохнет, – ответила Люська. – Как балерина. Чистой души человек.

– А ее муж ездит?

– Обязательно. Цветы привозит. Денег нет, а он на розы тратит. А они на третий день вянут, воняют, как он сам.

– Ты ему костюм постирай, – заметила я.

– Он не соглашается. Стесняется, что ли… А может, не во что переодеться. Не знаю…

– Володьке привет, – сказала я.

Люська поджала губы, ничего не ответила. Привета не приняла.

К плохим новостям относилось и то, что Володька запил. Сорвался. Пропил все – мебель, телевизор, кровать и даже пол в прихожей. Сорвал доски и продал. «Олень беспутный, горький мой, мне слезы жгут глаза, как ветер…»

Люська заплакала.

Я молчала. Что тут скажешь…

Плохие новости перекинулись из деревни в наш поселок.

В нашем поселке живет много богатых и бедных. Знаменитости и вдовы знаменитостей. Богатые проживают стационарно, поскольку в поселке все удобства: газ, свет, вода и телефон.

Бедные – сдают. Аренда здесь дорогая, поэтому снимают состоятельные люди, новые русские, или, как говорят французы, «нувориши», – недавно разбогатевшие.

Рядом с моим домом снимает некий Владик. По вечерам у него грохочет музыка, слышен смех. Весело. Поговаривают, что он держит рынок.

Я иногда вижу этого Владика. Элегантный, как принц Чарльз, но плюет в землю.

Я заметила, что работяги, которые строят здесь каждое лето, тоже плюют в землю. А интеллигенция – не плюет. Какова причина?

Может быть, скапливается слюна с похмелья. А может быть – это жест самоутверждения: плевал я на все. Непонятно. Хочется спросить, но я стесняюсь. Вопрос некорректный. Да и какая разница?

Владик договорился с Катькой-фармазонкой насчет молока, и она привозила ему трехлитровую банку по четвергам.

В очередной четверг Катька вошла в калитку и увидела два трупа: Владика и его шофера. Оба лежали лицом в землю в позе бегуна.

Милиция установила, что киллер перелез через забор и ждал Владика на участке. Владик приехал поздно, в три часа ночи. Вылез из машины. Киллер выстрелил ему в спину.

Молодой шофер бросился бежать и почти добежал до калитки, но пуля догнала его. Он упал прямо перед калиткой. Об него и споткнулась Катька. Она замерла на мгновение, потом выронила банку с молоком и выскочила на дорогу. Бросилась бежать к конторе, где сидел комендант.

Катька мчалась изо всех своих сил и возможностей, ее груди (десятый размер) мешали движению.

Позже я спросила у Люськи:

– А в чем причина? Почему Владика убили?

– Не поделился, – коротко ответила Люська.

– Чем? Деньгами?

– А чем же еще? – удивилась Люська. – Конечно, деньгами.

– И что, за это убивать? Неужели деньги важнее жизни?

– Его, наверное, предупредили, – предположила Люська. – Он знал на что идет.

– Он думал, что пронесет. Не посмеют.

– Листьева не побоялись убить, а Владик кто? Кому он нужен?

– Своей матери, – сказала я.

– И всё. Делов-то…

Я заметила: Люська ожесточилась за последнее время. Она выгнала Володьку из дома. Он спал в слесарной мастерской. По вечерам собирал в парке бутылки.

Криминальные девяностые накрыли страну. Человеческая жизнь не стоила ничего. Смерть собирала свой урожай.

Жилистая Ольга ходила по поселку с черным лицом. У нее в Москве убили сына.

Кто? За что? Узнать было невозможно. Обрублены все концы. С Ольгой никто не хотел разговаривать. Куда бы ни обращалась, ее не слушали. Смотрели сквозь, будто она не человек, а привидение.

Ольга сунулась к самой большой знаменитости поселка. Он составлял нашу гордость, этакий козырный туз в колоде. Он впустил Ольгу в дом, выслушал с подобающим лицом.

Ольга попросила Туза выйти по своим каналам на самого главного генерала. Пусть генерал все выяснит и накажет виновных или хотя бы – объяснит.

Козырный Туз посочувствовал, покивал, пообещал, но никуда звонить не стал. Он мог обратиться к самому главному один раз в жизни. Такой этикет. И вот этот один раз он хотел оставить для себя. Сохранить для себя такую возможность. Мало ли что может случиться в жизни…

Кончилось ничем. Ольга ничего не узнала. Я смутно догадывалась: в Москве был введен комендантский час. Его скоро отменили, через несколько дней. Но в эти несколько дней по Москве гулял беспредел, Варфоломеевская ночь, свобода для бандитов и ментов. Выплескивались низменные инстинкты плюс вседозволенность. И вот тут уж действительно невозможно восстановить: кто, за что и зачем?

Ни за что и ни зачем. Так.

У родственника моей подруги, мужа Нэли, случилось прободение язвы. Он долго не вызывал «скорую», надеялся, пройдет. Но не проходило. «Скорая помощь» отвезла его в первую попавшуюся больницу, там его оперировал первый попавшийся дежурный врач, и родственник благополучно умер на рассвете, как положено.

Нэля осталась одна.

Как она приняла это известие – я не знаю, но догадываюсь. Нэля была на двадцать лет старше мужа и должна была умереть первой. А что получилось? Она осталась одна, беспомощная, неподвижная, и даже лекарства привезти некому.

Люська утешала в своем духе. Она сказала:

– Нэля, но ведь когда-то это должно было случиться.

– Много позже, – не соглашалась Нэля. – Хотя бы через десять лет.

– Десять лет туда, десять лет сюда, мелочи это…

– А я? Я совсем одна.

– Ну и что? И я одна.

– Какое несчастье… – Нэля закрывала лицо руками.

– А кто сказал, что человек должен быть обязательно счастлив? Вам вон как повезло. Жопой в масло попали. Вас всю жизнь любили, то один, то другой… Попользовались – и хватит…

Через неделю приехал племянник со своей девушкой и с нотариусом. Следовало переписать на него дом.

Нотариус разложил документы и поставил галочку, где подписать.

– А лекарства вы привезли? – спросила Нэля.

– Ой, мы забыли, – смутилась девушка.

– Про нотариуса не забыли, – заметила Люська.

– Но ведь Нэле девятый десяток, – напомнил племянник. – Умрет – и ни дарственной, ни завещания. Кому дом?

«Мне», – подумала Люська, но вслух не озвучила.

Люська забегала к ней каждый день, приносила еду. Что называется, делилась последним куском. Нэля ела мало, но не есть совсем она не могла.

Племянник должен был привозить пенсию, у него была доверенность, но эта скромная пенсия оседала в карманах племянника.

Люська договорилась насчет машины, погрузила туда Нэлю, и они поехали в Москву, в сберкассу. Переписали доверенность на Люську, заполнили нужные бумаги. Пенсию стала забирать Люська, раз в месяц. Скромная пенсия плюс натуральное Люськино хозяйство – вполне можно жить.

Володька кормил себя сам: собирал бутылки, сдавал металлолом плюс зарплата электрика…

Володька похудел, выглядел вне возраста – молодой старик, видно, что человек опустился. Никаких интересов, кроме одного.

Люська имела в поселке своих постоянных клиентов и каждому норовила сказать правду в лицо. На нее не обижались, учитывая ее уровень и социальное положение. Вот если бы, скажем, министр культуры пришел лично на дом и выразил свое неудовольствие… Или Хиллари Клинтон приехала в Россию, завернула в наш поселок и объявила, что мусорные баки воняют. Тогда было бы неприятно. А Люська, что Люська…

– Век, – она простирала ко мне руки, – правда, Век… Я за ней хожу, как за ребенком. Почему бы ей не отписать мне дом.

– У тебя есть дом, – напоминала я.

– И что? Я один дом продам, деньги выручу. А денег много не бывает. Век, я правду скажу: от меня хоть какая-то польза, от племянника никакой. Сволочь, и больше никто. А что, нет? Ты скажи Нэле, пусть она мне дом отпишет.

– Скажи сама. Я с ней не знакома.

Я отказалась от посреднической миссии, но в глубине души была согласна с Люськой.

От Люськи – реальная польза: каждодневный уход, душевное тепло. А от родственников – только потребительство и хамство. И больше ничего.

Люська-маленькая выросла. Ей было уже семнадцать лет.

Нэля жила себе, хотя и передвигалась на коляске. Ей было уже под девяносто, но голова ясная.

Я часто думала, в чем причина долголетия? Во-первых, гены. Во-вторых, характер. Нэля была совершенно беззлобная и независтливая. В ней не было никакого говна, как говорила Люська. Ей нравилась ее жизнь. Всегда, во все периоды. И сейчас тоже нравилась: природа, воздух, экология, Люська-большая и Люська-маленькая.

Нэля любила повторять: «Старость – это время свобод».

Люська-маленькая тоже любила Нэлю. За доброжелательность. Нэле все нравилось, а Люське-большой все не нравилось. Все сволочи и фармазоны, все жадные, за копейку зайца догонят и пернут.

Нэля не считала жадность недостатком. Она объясняла жадность как инстинкт самосохранения. Деньги – защита. И, конечно, жадность – от бедности.

В России после перестройки стало очень много бедных.

– Нэль, а как это получилось, что твой моложе на двадцать лет, а умер первый? – простодушно вопрошала Люська.

– Я от него этого не ожидала, – скорбно отвечала Нэля. – Как он мог?

– Чего? – не понимала Люська.

– Бросить меня одну на произвол судьбы.

– Так он же не нарочно. Он не хотел.

– Еще бы не хватало, чтобы хотел.

Нэля обижалась на мужа, поскольку доверяла ему безгранично. Он всегда был ее каменной стеной, и вдруг стена рухнула, и Нэля оказалась на холоде, на семи ветрах. Хорошо еще, что образовалась Люська с ее дурной правдой и золотой душой. Хорошо, что Нэля осталась не в городе, закованная в камнях, а в деревне с огородами и клумбами, на которых цвели пафосные георгины, торжественные стойкие цветы. Они стояли у Нэли на столе, и, просыпаясь по утрам, она здоровалась с ними.

Дни текли, похожие один на другой.

Когда мало впечатлений, время идет быстрее. Мне нравился этот спокойный, равномерный ход времени. Я не хотела потрясений, которые приносит любовь, потому что любовь очень часто превращается в мусорные баки, от которых воняет.

Люська приходила раз в неделю. В четверг. Но однажды пришла в понедельник, с пустыми руками и встревоженным лицом.

– Век, дай пятьсот рублей. Вовке на гроб.

Я онемела. Но что тут скажешь…

– Жалко Вовку, – произнесла я самое простое, что можно было сказать.

– Конечно, жалко, – согласилась Люська.

– Переживаешь?

– Тяжело…

Ушел олень беспутный. Грохнулся посреди жизни.

– Дашь? – еще раз проверила Люська.

– Ну конечно. Только приходи завтра, у меня сейчас нет русских денег.

Я получала тогда в долларах, и с рублями была проблема: ехать в обменный пункт, менять, возвращаться. Но куда деваться? В то время как-то все незаметно перешли на доллары. Рубль – валюта неуважаемая. Его прозвали «деревянный».

– А когда прийти? – уточнила Люська.

– Завтра в это же время.

– Ой, спасибо, я приду.

– Как там Нэля? – поинтересовалась я.

– В карты играет с соседскими бабами. В подкидного дурака.

– Понятно.

– Что понятно? – насторожилась Люська.

– Игра для дураков.

– Ты книжки пишешь, а корову подоить не можешь. А у меня хозяйство. Я все держу одна, а ты за собой тарелку помыть не можешь.

– Могу, – возразила я.

– Это правда, – согласилась я.

– А пятьсот рублей дашь? – проверила Люська.

– Дам. Приходи завтра в это же время.

На другое утро я пошла на прогулку. У меня был привычный маршрут, вдоль речки и обратно. Прогулка на сорок минут, вдохнуть небо и речку, зарядиться от космоса.

От санатория мне навстречу двигался мужичок, похожий на гнома. На нем была вязаная шапка колпаком с оттянутой макушкой. Он шел, сгорбившись, нес на спине большой мешок с пустыми бутылками.

Поравнявшись со мной, гном повернул ко мне лицо. Это был Володька. Я не поверила своим глазам. Я собиралась давать деньги ему на гроб, а он – вот он, собственной персоной.

– Здрассьте, – поздоровался гном.

– Привет, – ответила я, продолжая изучать его глазами.

– Поэтесса? – уточнил гном.

– Вроде того, – согласилась я.

Володька слышал звон, но не знал, где он. Ему какая разница – проза, поэзия.

– А вы Володя? – прямо спросила я.

– Ну… – согласился он. – Не узнали?

Я повернулась и пошла, слегка недоумевая. Ну и Люська… Ради денег, причем маленьких денег… Ничего святого.

На другой день Люська явилась не запылилась. Смотрела на голубом глазу.

– А я видела твоего Володьку, – сообщила я. – Бутылки собирал.

– Как? – удивилась Люська и вытаращила глаза в притворном недоумении.

– Очень просто. Целый мешок набрал.

Люська помолчала, потом спросила:

– А пятьсот рублей дашь?

– А тысячу?

Я открыла кошелек. Все купюры были исключительно по тысяче рублей. Не буду же я рвать тысячную бумажку пополам.

– Дам, – сказала я. Протянула деньги.

Люська никак не ожидала такого поворота событий. Она опасалась, что не получит ничего, а тут целое состояние.

Люська грохнулась на колени и уткнулась головой в пол. Как мусульманин на молитве.

– Чаю хочешь? – спросила я.

Люська поднялась, постояла несколько секунд, приличествующих моменту, потом села за стол.

О Володьке мы больше не говорили. О чем говорить? И так все ясно. Помощи от него никакой. Живой он или мертвый – для Люськи «без разницы», как говорят в деревне. Для Володьки, конечно, большая разница: живой он или мертвый.

– Какие новости? – спросила я.

– Дочка замуж выходит.

– За кого?

– За таджика.

– А где вы его взяли?

– У нас вся деревня в таджиках и в наркоте. Гастарбайтеры.

– И ваш наркоман? – испугалась я.

– Наш нет. Он продает, а сам не употребляет.

– А жилье у него есть?

– Нет. У нас жить будет.

– Тебе это надо?

– А что делать? Люська беременная. Куда пойдет с ребенком?

Помолчали.

– Ничего, он заработает. Купит себе квартиру.

– Ты знаешь, сколько стоит квартира? – спросила я.

– Ему на эту квартиру надо будет работать всю жизнь. Лет двадцать.

Люська молчала.

– Почему так получается, – продолжала я, – деньги идут к деньгам, а нищета липнет к нищете? Вот и Люська твоя будет плодить нищету.

– Не пророчествуй, – строго сказала Люська.

Я поразилась: какое точное слово она нашла. Видимо, общение со мной шло ей на пользу.

Мне стало неловко. Действительно, ситуацию уже не переиграть. Надо поддержать человека, а не каркать. Кому нужна моя дурная правда? Видимо, я заразилась от Люськи. Мы взаимно влияли друг на друга.

– Ребенок красивый будет, – успокоила я. – Смешанные браки полезны для потомства.

Люська не поддержала эту тему. Видимо, ей самой этот таджик не нравился.

– Какие у тебя планы? – спросила я.

– Заменить в доме окна. Старые выбросить, поставить пластиковые, а то дует…

– Сколько окон?

– Восемь.

– Дорого, – посочувствовала я.

– Так это ж мечта. Я могу мечтать на любую сумму.

– Ну да… – согласилась я.

– А у тебя какая мечта? – спросила Люська.

– Хочу дом на Кипре.

– А сколько он стоит?

– Пять нулей.

– В рублях?

– В долларах.

– А если в рублях?

– Тогда шесть нулей.

– Ну, это я не понимаю… Спасибо тебе за тыщу. Все-таки три нуля.

Люська собралась уходить. Я проводила ее за калитку, смотрела, как она удаляется по дороге. Модная юбка полоскалась вокруг ее ног, кто-то подарил из богатых клиентов.

Чем отличаются люди друг от друга? Количеством нулей и качеством мечты. И еще: соотношением добра и зла в душе.

Моя мечта – написать новую книгу. Мечта Хиллари Клинтон – стать президентом США. А у Люськи – вставить пластиковые окна. Она вставит окна, и у нее не будет сквозняков.

Три нуля… Пять нулей… Девять нулей…

А в остальном… Как писал поэт, «знатная леди и Джуди О’Грэди во всем остальном равны». Все люди – люди. Каждый человек – человек.

Начался дождь. Хлынул как из ведра. Я пошла в дом, не ускоряя шаг. Я люблю ходить под дождем.

Лишняя правда

Февраль – последний месяц зимы. Месяц короткий. Природа как бы выпроваживает зиму, как задержавшегося гостя. Но зима – стоит. Белый снег под серым небом. Хочется на Мальдивы, где всегда солнце и пальмы.

Я выхожу на крыльцо своего дома. Сосны, березы, снега.

В центре белизны, на середине моего участка, на моем личном пространстве – вывернутая из пакетов помойка. Я подхожу ближе, вглядываюсь. Пустые пластиковые бутылки, картофельные очистки, селедочная требуха, использованные презервативы. Продукты жизнедеятельности таджиков.

Я легко догадываюсь: это безобразие принес мой пес Фома с соседней стройки. Таджики оставляют свой мусор в пакетах, а Фома приносит их на мой участок. Вываливает на землю и спокойно выбирает: что можно съесть. Не исключено, что он угощает и меня, дескать: бери, не стесняйся.

От злобы у меня вскипают мозги. Мне хочется заорать на Фому и даже пнуть его ногой. Я кручу глазами, выискивая Фому. Фома залез в будку и выглядывает оттуда со сконфуженным видом. Он не понимает: чем я недовольна?

Я на секунду задумываюсь. Надо орать сразу, как он явился. Вот Фома занес мусор – тут же заорать, чтобы он связал эти два события: мусор и ор. А так… по прошествии времени он не сможет понять: чего это хозяйка разоряется в середине дня. Он принес пакеты накануне вечером, с тех пор прошла ночь, и раннее утро, и позднее утро.

К тому же Фома, с его точки зрения, ничего плохого не сделал. Это добыча. Он сам кое-что скушал и хозяйке оставил. Чем тут можно быть недовольной?

Я поймала взгляд Фомы и показала ему кулак. Орать не стала. Чего кричать без толку. Надо надеть резиновые перчатки, все собрать в мешок для мусора и вызвать машину – мусорку. Я так и сделала. Напоследок показала Фоме кулак. Он не понял. Предположил, что в кулаке кусочек колбаски, замахал хвостом.

Я вернулась в дом. Домработница Нинка готовила грибной суп для моей семьи. Грибы я купила накануне в дорогом магазине. Белые грибы, замороженные целиком: шляпки на ножках. Темно-коричневые замшевые шляпки на бежевых ножках. Совершенство формы и содержания. Красота, хоть рисуй.

Грибы разморозили, потом кинули в кипящую воду, чтобы сварились. Затем Нинка достала грибы из кипятка, выложила на деревянную доску.

Следовало их порезать соломкой и пережарить с лучком.

Далее я увидела следующее: Нинка отсекла у всех грибов шляпки и с ловкостью жонглера кинула их себе в рот. А порезала и пережарила с лучком только ножки. Решила: хозяева не заметят. Решила: хозяева обойдутся, им и так хорошо. А еще решила: от многого немножко – не кража, а дележка.

Я оторопела от Нинкиной наглости. Наглость – это такое поведение, когда человек предпочитает свои интересы интересам окружающих.

Я хотела тут же поставить Нинку на место, но притормозила. Последует неприятный диалог, настроение испортится. Нинка пустит слезу. Я окажусь виновницей ее слез. Начнется выяснение отношений. Дальше надо будет расставаться, искать другую домработницу, а какая будет другая – поди знай. К этой я уже привыкла. Черт с ним, с супом, поедят без шляпок. Все равно грибной дух останется.

Я ничего не сказала. Ушла на прогулку. За мной последовал Фома с одной целью: раскрутить всех соседских собак. Он подбегал к воротам и что-то говорил по-собачьи, они в ответ взрывались скандалом. Видимо, Фома им говорил: моя хозяйка самая лучшая, а ваш хозяин – говно.

Фома перебегал от одних ворот к другим. Я шла в гимне собачьего лая и думала: «Как в гетто»…

Пришел март. Первая неделя. Я вышла на крыльцо по обыкновению. Небо синее, как в Сочи. Солнце – молодое, как девушка в начале жизни. Фома счастлив, ему не о чем беспокоиться. Я ведь на него не орала и не пинала в бок.

Нинка чистит дорожку от снега. Физическая нагрузка на свежем воздухе. Щеки у нее раскраснелись, глаза – голубые, как небо. Скоро у нее отпуск, и она поедет домой, повезет подарки и деньги. А потом вернется ко мне. Я – это ее разросшаяся семья. Часть ее жизни. А почему? Потому что мы не выясняли отношения, не говорили друг другу лишнюю правду. Слово не воробей. Вылетит – не поймаешь. А если слово не сказано, его – нет. Воздух чист. Весна.

Собирались справлять золотую свадьбу, но отложили до лучших времен.

Главная причина – бедность. После перестройки стали нищими. Сначала Павловская реформа, потом шоковая терапия Гайдара – и в результате все накопления превратились в труху. Кто-то, конечно, разбогател, но стариков это не касалось. Их кинули как последних лохов. Мало того что старики, так еще и лохи. Хорошо, что дочь взяла на крыло. Не дала упасть и разбиться.

Однако просить у детей невыносимо. Природа нацелена только вперед. Дети поддерживают своих детей, срабатывает инстинкт: сохранение поколения. А на стариков этот инстинкт не распространяется. Старики никому не нужны, поскольку от них никакого толка. Просто доживают, и все, каждый в своем безобразии.

Они, конечно, пытаются передать свой опыт, но кому он нужен, чужой опыт?

У молодых должны быть свои ошибки и свои синяки.

Семидесятилетние Анна Николаевна и Виктор Петрович сдали свою квартиренку и переехали на дачу.

Дача была не их. Зятя Максима. Зять – это муж дочери Тани. Он как раз искал человека сторожить свою дачу. Максим боялся, что дачу разграбят, или подожгут, или туда залезут бомжи и станут ночевать вместе со своими вшами.

Решили отправить туда родителей Тани: и старикам полезно дышать свежим воздухом, и дом присмотрен, и не надо платить за охрану.

Виктор Петрович (он же Виктор) был рукастый и разворотливый. Он собственноручно построил баню, да какую… Собственноручно собрал мотор для лодки. В это было трудно поверить, но в нем раскрылся и расцвел дар самородка Левши.

Виктор уходил в гараж, у него была там мастерская, и забывал о времени. День проскакивал как мгновение. Он буквально нашел себя в семьдесят лет. А до этого просидел в конструкторском бюро, что тоже не плохо, но с сегодняшним не сравнить. Там была работа мозгами, а здесь – мозгами и руками.

Он собирал моторы для лодок. Ему стали поступать заказы. На них Виктор покупал необходимую комплектацию. Деньги потекли ручьем, он стал их складывать в коробку для обуви. Это воодушевляло.

Таня с Максимом обитали в городе. На выходные приезжали на дачу.

Зятя Виктор не любил. Он не понимал свою дочь: как она, умница и красавица, могла полюбить такого…

Однажды зимой Виктор наблюдал, как зять входил в калитку. Калитка плохо открывалась, мешала наледь. Что делает нормальный мужик? Берет лом, скалывает наледь и свободно открывает. А этот – стоит и дергает, и рвет дверь до посинения, хотя лом стоит тут же. Взять лом и постучать по наледи – это ниже его достоинства.

В чем-то зять, может, и разбирается, в своем банковском деле. Но ведь это не освобождает человека от человеческого. А этот выродок заставляет жену делать аборты, убивать своих собственных детей. И вот результат: старость без внуков, а как не хватает мальчика. Виктор научил бы его собирать моторы для лодок, скалывать наледь, любить своих ближних – быть мужиком. Вот что самое важное: быть мужиком. Или женщиной с большой буквы, каковой была его жена Анна Николаевна. Как она любила кокетничать, наряжаться, обижаться, отдаваться. Всегда разная. За пятьдесят лет не надоела. Это надо уметь.

Старость – жестокая пора. Она отбирает у человека все: красоту, здоровье, память. Как в известном анекдоте, жена спрашивает мужа: «Дорогой, как фамилия того еврея, который от меня все прячет?» – «Альцгеймер, дорогая…»

Именно такой диагноз поставили Анне: Альцгеймер. Виктор спросил у врача, что это значит? Врач ответил: «Усыхает мозг».

Мозг усыхает, становится меньше, и постепенно все навыки, приобретенные за жизнь, говорят: «До свидания» – и уходят навсегда.

Анна Николаевна забыла, как ее зовут, как надо готовить еду, как одеваться. Она совала свои ноги в рукава кофты, думая, что кофта – это рейтузы.

Виктор Петрович одевал ее, готовил еду и кормил с ложки. Анна превратилась в ребенка, с той разницей, что ребенок как стрела устремлен в разум и расцвет. А жена Анна направлена во тьму и в закат, поскольку Альцгеймер не лечат. Даже американскому президенту Рейгану не помогли, а там и медицина, и деньги. Что уж говорить о нищей пенсионерке…

Когда-нибудь научатся изымать испорченный ген, и тогда станут излечимы такие недуги, как Альцгеймер, Паркинсон, рак, алкоголизм. Но когда научатся? И сколько осталось той жизни?

Виктор Петрович уходил в гараж, буквально прятался в гараже. Работал головой и руками и думал свою горькую думу: что их ждет? Ему казалось, что рядом с женой у него тоже усыхают мозги, он как бы погружается на дно океана, на него давит толща воды, – и ни солнца, ни воздуха. Хотелось сильно оттолкнуться ногами и всплыть, и вдохнуть полной грудью, и зажмуриться от яркого солнца.

Стоял летний полдень.

Виктор Петрович начинал работу в восемь часов утра и в двенадцать разрешал себе перекурить и перекусить.

Он стоял возле березы и курил, и вдруг – видение: Нефертити на лошади. Лошадь – серая в яблоках, красавица. А в седле – Нефертити с прямой спиной, высокой шеей. Изумительный профиль.

В молодые годы у Виктора над письменным столом висел портрет прекрасной египтянки в головном уборе, похожем на чеченскую папаху. Эта, на лошади, была без папахи, в кепочке. Короткий нос, высокие скулы. Прелесть.

Она ехала не спеша, покачиваясь в такт лошадиному шагу, и исчезла.

Виктор вышел за калитку. Он бы не удивился пустой дороге. Откуда здесь может быть живая лошадь и живая Нефертити? Просто видение – и все.

Прекрасная всадница действительно ехала по дороге на красивой лошади.

Всю следующую неделю Виктор Петрович выходил на дорогу и смотрел вдаль: не появится ли прекрасное видение, а если появится, то как с ней познакомиться? Однако какой смысл в этом знакомстве? Нефертити была женой фараона, зачем ей пенсионер?

На всякий случай Виктор Петрович брился и надевал свежую клетчатую рубаху.

Когда-то он был красив, и красота не оставила его. Старость ему шла.

Семьдесят лет – это молодость старости. Виктор Петрович сохранил стать: стройный, поджарый, ничего лишнего, а глубокие морщины не портили лица, даже украшали.

Многие к старости хорошеют. Душа выступает наружу. И если душа добрая, ясная и благородная, то и лицо такое же. И наоборот. Грязное нутро вылезает наружу, в этом случае старики бывают отвратительные.

Виктор Петрович всегда был красивым, но в последнюю неделю он дополнительно похорошел. Дочь Таня заметила перемену в облике отца.

– Влюбился? – пошутила она.

– Почему бы и нет? – благородно прокомментировал зять. – Сергей Михалков женился в восемьдесят три года.

– Он был талантливый и богатый. А богатые мужчины старыми не бывают, – сказала Таня.

– Талантливые мужчины старыми не бывают, – поправил зять.

Виктор Петрович согласился с зятем. Талантливые люди действительно не бывают стариками. Они скорее большие дети. Талант – это отсвет детства в человеке.

Нефертити появилась неожиданно. Без лошади. Она вошла в гараж и поздоровалась.

Виктор Петрович растерялся, но сделал вид, что ничего сверхъестественного не произошло.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

По семейным обстоятельствам

По семейным обстоятельствам

«У кинорежиссёра Эльдара Рязанова среди многочисленных и ярких талантов был ещё и такой дар – он умел любить свою женщину». О друге вспоминает писательница Виктория Токарева

Я познакомилась
с Эльдаром Рязановым в 67-м году. Его назначили моим художественным руководителем. Дело было так: я написала свой первый в жизни рассказ «День без вранья». Его заметили. Мне заказали на «Мосфильме» сценарий. И великий и всемогущий Иван Пырьев просит Рязанова стать художественным руководителем будущего фильма. Рязанов соглашается.

На это – две причины. Первая – просьба Пырьева, которому Эльдар обязан своим восхождением. Вторая причина – мой редактор Нина Скуйбина.

Нина

Красавица. Хрупкая, большеглазая, с глазами, «горячими до гари».

Будучи студенткой ВГИКа, она вышла замуж за Володю Скуйбина с режиссёрского факультета.

Володя – высокий, широкоплечий, русский богатырь, как будто сошёл с плаката. Нина – тонкая, с чёрной чёлкой, мерцающими глазами. Пара – хоть рисуй. Однако родители Володи не приняли этот выбор сына. Почему? Они не любили евреев, а Нина – еврейка.

Я не буду останавливаться на этом нюансе, который называется «антисемитизм». Но в последнее время мне кажется: антисемитизм убывает. Евреем быть можно и даже модно. Но сейчас не об этом.

Володя Скуйбин заболел гриппом и получил осложнение. С удивлением заметил, что у него онемел мизинец на руке. Он думал – мелочь. А это оказалось началом болезни: рассеянный склероз. Исчезает миелин – изоляция вокруг нерва. Нерв обнажается и выходит из строя, перестаёт передавать сигнал. Тело больше не подчиняется человеку, он становится неподвижным и медленно умирает.

От этой болезни умер Николай Островский. Будучи неподвижным, он успел продиктовать книгу «Как закалялась сталь».

Моё поколение проходило эту книгу в школе. Нам её вдалбливали в мозги, а сейчас вряд ли кто её помнит.

«Как закалялась сталь» написана на злобу дня, а те произведения, что на злобу дня, – растворяются без следа. Остаются только вечные темы.

Володя Скуйбин уже не вставал, но продолжал снимать свой фильм «Жестокость» по одноимённому роману Павла Нилина. Когда актёры видели, как режиссёр руководит съёмками, лёжа на носилках, они полностью отдавались общему делу и забывали о своих интересах.

Володя болел долго. Нина не могла выйти из дома, боялась оставить мужа одного. Но выходить приходилось: за продуктами, в аптеку. Нина старалась поскорее вернуться и научилась ходить быстро. Эта стремительная походка так и осталась с ней навсегда. Когда мы шли рядом, я всегда семенила, стараясь её догнать.

Фильм «Жестокость» вышел на экраны и стал культовым фильмом своего времени. Все поняли: пришёл большой талант.

Нина сражалась с болезнью мужа, как Мцыри с барсом. Искала врачей, целителей, знахарей, а когда ничего не помогло, стала надеяться на чудо. Чуда не произошло. Володя умер. Нина осталась вдовой. Однако подвиг её преданности стал известен. Не в колбе живём. Все всё знают. За Ниной установилась высокая безукоризненная репутация: самоотверженная, верная, глубоко порядочная красавица.

Рязанов влюбился в Нину и ушёл из семьи. Довольно скоро вернулся обратно, поскольку ему было стыдно перед первой женой Зоей. Он понимал, что своим уходом наносит Зое реальное зло.

Нина смирилась, и роман продолжался. Полдня, находясь на студии, Рязанов пропадал у Нины в кабинете, либо Нина пропадала у него на съёмочной площадке. Вечером разъезжались по домам.

Эта двойная жизнь длилась десять лет. Мы с Ниной плотно дружили эти годы. Обсуждали и перепевали «саратовские страдания».

Через десять лет, будучи пятидесятилетними людьми, они поженились наконец. Рязанов долго проверял свои чувства и мучил бедную Нину, но всё хорошо, что хорошо кончается.

Нина и Эльдар переехали в дом Михаила Ромма. Они купили дом у наследников.

Впереди – океан времени, и их общий корабль скользит по чистым и прозрачным водам.

Я в эти же годы купила землю у наследников Павла Антокольского. Мы с Эльдаром стали помещиками и соседями.

Я дружила с Ниной и дорожила этой дружбой. Нина – чудо из чудес, в каком бы возрасте она ни пребывала.

Нина пригласила меня в гости. Участок у Ромма – огромный. Дом – кирпичный, с большими белыми ставнями. Казалось, что здесь живут сказочные герои. Так и ждёшь, что на крыльцо выскочит Белоснежка.

У самого крыльца стоит куст жасмина. Ветки обсыпаны белыми цветами. Каждый цветочек о четырёх лепестках, как будто его нарисовала детская рука.

Я подумала: «Вот дом, где живёт любовь». А куст жасмина стоит, как часовой на посту, стережёт счастье и благоухает до неба, чтобы и на небе знали: счастье есть, вот оно.

Мечта, – проговорила я.

Да… – тихо отозвалась Нина.

А что тут скажешь?

Эльдар купался в славе. Это был самый популярный и обаятельный комедиограф без вредных привычек: не пил, не курил, не бабник.

Несколько раз мы оказывались вместе в гостях, сидели за одним праздничным столом. Я имела возможность наблюдать эту пару. Эльдар вёл себя как анфан террибль (ужасный ребёнок), он шутил, дурачился, смеялся. У Эльдара сильное биополе, и он всегда был самым интересным.

Нина сидела рядом, опустив глаза, как строгая гувернантка, и фильтровала каждое его слово. Она буквально работала при Эльдаре, ни на минуту не расслаблялась. Мне казалось, это лишнее. Но она – не я. У неё свои жизненные ориентиры.

Эльдар Рязанов с женой Ниной

Однажды я наблюдала их на фестивале «Золотой Дюк» (Тогда – «Одесская альтернатива». – Прим.ред.), который проходил в Одессе. Нина и Эльдар прибыли не в общей группе. Отдельно. Может быть, даже на чьём-то личном самолёте.

Их встречали, как правительство, и подвезли к гостинице во второй половине дня. Я смотрела, как они выходят из машины. Сначала Нина, как телохранитель. Оглядывается по сторонам. Всё спокойно. Далее выгружается Эльдар. Он толстый, но подвижный. Умел садиться на шпагат.

Они скрываются в гостинице через служебный вход.

Эльдар привёз свой фильм «Забытая мелодия для флейты» с Филатовым в главной роли. Этот фильм конкурировал с «Ассой» Сергея Соловьёва.

Видимо, премия была обещана Эльдару заранее. Он под эту премию и приехал. Иначе фестиваль не получил бы Рязанова, ещё чего. Зачем ему куда-то лететь между небом и землёй, а потом топтаться среди людей из публики, давать автографы, пить спиртное, нарушать диету?

Премию получил фильм «Забытая мелодия для флейты». На закрытии был дан банкет. Ко мне подошёл подвыпивший Жванецкий. В его глазах стояли слёзы. От слёз глаза казались прозрачными, похожими на два крыжовника.

Он посмотрел на меня и грустно сказал:

Вот я дал премию Рязанову, а о чём фильм – не помню…

Это несправедливо. Фильм запоминается. Но «Асса» – совсем другое дело. Это – новое слово, в нём слышался ветер перемен.

На закрытии всем было неловко, хотя никто ничего не говорил.

Круглолицый и обаятельный Соловьёв хлопал своими круглыми глазами и был похож на ребёнка, которого обманули. Обещали взять в цирк и кинули.

Возле коротышки Серёжи Соловьёва всегда толклись и боролись за него самые красивые женщины поколения. Значит, что-то в нём было. И я даже догадываюсь что: талант с крупицами гениальности.

Эльдар Рязанов построил на своём участке «доходный дом» и передал мне свою рабочую бригаду под руководством некоего Ромки.

Я уточнила у Нины:

Бери, – с убеждением сказала Нина.

Я подумала: если Рязанов доверил Ромке свой дом, то и я могу ни о чём не беспокоиться. Рязанов – самая лучшая рекомендация. Но… Я ошиблась. «Доходный дом», который Ромка возвёл Эльдару, пошёл трещинами. Это означало дефект фундамента. Пол второго этажа качался, как на пружинах. Ромка оказался вор и законченный мерзавец. Не хочется перечислять его особенности. На что только люди не идут ради денег… Но я тоже не лыком шита. Мне довольно скоро всё стало ясно.

Бригада собиралась в восемь утра, работали до двенадцати, потом посылали кого-то одного за бутылкой. Поднимались на второй этаж, чтобы не на глазах, и – вперёд, к сияющим вершинам. Это называлось «обеденный перерыв», который длился до шести вечера. И так каждый день.

Я не знала, как от них избавиться. Выгонять я не умею. Скандалить – тоже не берусь. Для этого нужен определённый темперамент. Есть люди, которые расцветают в борьбе. Я не из них.

Кончилось тем, что я остановила финансирование, и никого не потребовалось выгонять. Бригада растворилась, как сахар в кипятке. Были – и нет.

Я поменяла бригаду и закончила стройку.

Сейчас моё неброское строение стоит, как домик Наф-Нафа, того самого, который, конечно, всех умней. Я очень люблю свой дом. И куда бы я ни приходила, мне везде кажется неуютно. У одних слишком бедно, у других слишком дорого, а то, что слишком, – то нехорошо.

Меня мой дом обнимает, как любимый человек. Хочется оставаться в его объятиях и не двигаться.

Иногда я думаю: что составляет моё счастье? Дети, профессия, дом… Трудно вычленить, что важнее. Иногда кажется, на первом месте профессия. Я всю жизнь занималась тем, что мне нравится.

Но дети – это моё продолжение. Они понесут в будущее мой смех, мою трусость, мой разрез глаз. Как же без детей? Хочется любить что-то живое и тёплое, целовать в мордочку, касаться губами.

Жванецкий сказал: «Как страшно умирать, когда ты ничего не оставляешь своим детям».

Я оставлю им дом. И собрание сочинений. Самое обидное, если они этот дом продадут. Но об этом лучше не думать. Что касается собрания сочинений, за него ничего не возьмёшь. Это – просто я. Слепок моей души.

Я купила себе норковое пальто. Именно пальто, а не шубу. А Эльдар преподнёс Нине «доходный дом». Это был его новогодний подарок.

Дом лучше, чем шуба, кто спорит…

Нина сидела в машине с опущенным стеклом. Я подошла в своём норковом пальто и остановилась в ожидании комплимента.

Вот, – сказала я. – Заработала честным, красивым трудом.

Это правда. У меня вышла в Болгарии книга, и тёплые братья славяне организовали мне элегантную обновку. Как не похвастать?

Нина сидела не реагируя. Лицо у неё было постным. Странно. Нина – воспитанный человек. Могла бы из приличия выразить что-то позитивное. Чем объяснить такое равнодушие? Только равнодушием ко мне.

Рязанов десять лет вымораживал Нину в статусе любовницы, и всё кинематографическое сообщество следило за развитием событий. Нине хотелось забыть об этом смутном времени, а тут я, живой свидетель, да ещё в норковом пальто, из-под которого торчали серые валенки.

Я постояла и отошла от машины, несолоно хлебавши. Нина провожала меня глазами. О чём она думала? Может быть, о том, что к дорогому меху не идут валенки. Но я вышла на прогулку. Зима. А валенки – самая тёплая обувь.

Я редко встречала Нину на дорогах посёлка. Казалось, она не выходит из-за своего забора. Нина считала наш посёлок опасным в смысле сплетен. Лично я считаю, что сплетни – полезная вещь. С помощью сплетен осмысляется действительность, делается сравнительный анализ, выводы. Без сплетен просто не обойтись. В какой-то степени литература и живопись – это тоже сплетни. В них видны комплексы творца.

Однажды Нина сказала мне:

Я боюсь будущего.

Я удивилась. Их любовь процветала, ничто не предвещало беды. Потом я догадалась: будущее иногда подаёт сигналы в настоящее.

Нина заболела. Началось с того, что ей стало трудно глотать.

Она долго не шла к врачу. Предчувствовала плохое. Когда решилась и всё-таки пошла к хорошему специалисту, ей было сказано: рак пищевода в последней стадии.

Какие могут быть варианты? Смириться и медленно умирать либо бороться и не сдаваться.

Нина предпочитала первый путь. Она была хороший редактор и предвидела финал любого сценария.

Эльдар настоял на втором: согласиться на операцию, бороться и не сдаваться.

Операция шла долго. Доступ к пищеводу очень сложный.

После операции Нина вернулась в посёлок. Она похудела и буквально качалась на ветру.

Мы встретились на дороге. Надо было что-то сказать.

Ты выглядишь как пятнадцатилетняя девочка. – Это был комплимент.

Ну да… – неопределённо согласилась Нина. Её лицо было замкнутым.

Нина понимала, что «век её измерен». Нина выиграла в любви, но любовь – это не вся жизнь. Это только часть жизни. А вся жизнь уходила из неё.

Эльдар повёз Нину в Германию. Немецкая медицина ушла далеко вперёд.

Немецкий врач осмотрел Нину и сказал Эльдару:

Немедленно возвращайтесь в Москву. Ваша жена может не успеть пересечь границу.

Разговор шёл через переводчика.

Нина и Эльдар вернулись.

Надеяться было не на что. Оставалось просто ждать конца.

Для Нины стало главным – не омрачать жизнь любимому Элику. Она думала о нём, а не о себе.

Последнее время при Нине был её сын от первого брака Коля, высокий красавец, вылитый отец. Коля выносил её на руках к обеду. Эльдар не должен обедать один. Полагалась совместная трапеза.

Нина не позволяла себе никакой депрессии, не втягивала Эльдара в своё состояние.

Но однажды она обратилась к нему с просьбой:

Сделай мне укол.

Эльдар понял, что речь идёт об эвтаназии. Нина не могла и не хотела больше длить мучительную дорогу в один конец.

Я не могу взять это на себя, – ответил Эльдар.

Я хочу уйти, – объяснила Нина.

Ты уйдёшь, а мне с этим жить. Нет.

Нина решила никого не втягивать и самой сделать укол. У неё был припасён необходимый препарат. Она заранее обо всём позаботилась.

Возле моего дома в Москве располагалось шведское посольство. Меня часто туда приглашали, и я охотно присутствовала.

Одно время послом Швеции был милый человек, не помню его имени, и его самого плохо помню. Самым запоминающимся персонажем была жена посла. Она постоянно пребывала в глубоком запое и появлялась на приёмах нечёсаная, в домашних тапках и с виноватой улыбкой. Понимала: что-то не так, но ничего не могла с собой поделать.

Гости делали вид, что ничего не замечают.

Я думала про себя: «Вот это настоящая демократия». Посол, равно как и его жена, – это лицо страны. Лицо не должно быть пьяным в стельку. А тут ничего. Каждый живёт как умеет.

На приёмах я встречала статусных русских, в том числе режиссёра Марка Розовского, критика Василия Катаняна.

Я спросила Марка:

Хотел бы быть послом?

Тебе бы машину подавали к подъезду.

Мне гораздо интереснее что-нибудь придумать и поставить на сцене, – ответил Марк. – А домой я и пешком дойду. Прогуляюсь.

Я задумалась. Мне не хватало в жизни роскоши. Я бы хотела и машину, и придумать.

Жена Васи Катаняна была подругой Нины. Она рассказала мне о её последних распоряжениях: поминальный стол накрыть в их московской квартире, но предварительно произвести генеральную уборку. В квартире долго никто не жил. Пыль. Неудобно принимать гостей.

Какое мужество надо иметь, чтобы так спокойно говорить о своих поминках, – задумчиво проговорила жена Васи.

Это не мужество. Это другая реальность. Нина жила по законам новой реальности, – сказала я.

Я этого не понимаю.

Понять действительно трудно, пока тебя это не коснётся напрямую.

Маршак написал однажды: «Смерть пришла как дело и жизнью завладела».

Смерть приходит как дело. А дело надо завершить.

Эльдар обратился к Наине Иосифовне Ельциной, и она выполнила его просьбу: Нину похоронили на Новодевичьем кладбище. Могилу вырыли на метр глубже, чем положено. Зачем? Чтобы осталось место Эльдару. Он пожелал лечь с Ниной в одну могилу. Вместе навсегда.

Красивый финал большой любви.

Эмма

Эмма появилась в жизни Эльдара довольно скоро после смерти Нины. Буквально, сразу.

Друзья, а особенно их жёны, бросали на Эльдара недоумённые взгляды, пытаясь понять: что сие означает?

Эльдар эти взгляды игнорировал. Что тут непонятного? Мужчина не приспособлен жить один. Женщина может, а мужчина нет. Тем более Эльдар. Ему некогда себе готовить, да он и не умеет. Не с кем словом перемолвиться, а Эльдар словоохотлив. Нужен собеседник. И ложиться в холодную пустую кровать тоже неприятно. Надо, чтобы её кто-то предварительно согрел телом и словами, чтобы кто-то сказал: «Ты лучше всех, ты единственный».

Нина умирала долго. Её болезнь не была секретом. Одинокие тщеславные дамы готовились к прыжку. Эльдар – лакомая добыча: знаменитый, богатый, с юмором, возле него открывалась совсем другая жизнь. У Эльдара был широкий выбор: актрисы, бизнесвумены, но он выбрал толкового администратора Эмму. Эльдар Рязанов – сложное хозяйство. Это целый холдинг, который надо обслуживать.

Внешность женщины – не последнее дело. Сексуальный тип Эльдара – Анни Жирардо. Ему нравились женщины худые и очень худые. Можно понять: толстые тяготеют к своей противоположности.

Эльдар Рязанов с женой Эммой

Эмма была худая, с прекрасной фигурой, ничего лишнего. Она рано поседела и не красилась. Седые волосы, молодое лицо.

Я познакомилась с Эммой задолго до её встречи с Эльдаром. Она привела ко мне режиссёра со Свердловской студии, и он снял фильм «Ты есть…» по моей повести.

Фильм получился, нахватал призов на фестивалях. Я ездила с ним в Израиль. Евреи пребывали в восторге.

На дворе перестройка, разруха, неопределённость, и непонятно, что впереди.

Киноцентр устроил премьеру. Я не люблю выступать перед залом. Люди пришли познакомиться с творчеством, и зачем, спрашивается, выходить на сцену и что-то хрюкать? Тем более я в себе не уверена. Ещё скажу какую-нибудь глупость. А я её обязательно скажу и потом буду долго переживать. Мне это надо?

Я отказываюсь, как правило, но отказать Эмме я не посмела. Я интуитивно чувствовала, что она хороший, незащищённый человек и её надо поддержать.

Показ прошёл с успехом. После показа Эмма пригласила меня на банкет.

Этот банкет я помню до сих пор: кабинет, письменный стол, накрытый газетой. На нём порезана варёно-копчёная колбаса, бородинский хлеб, перья зелёного лука и помидоры. Всё. Вокруг стола уселись известные актёры, ещё какие-то славные гости.

Я подумала тогда: «Чем такой банкет, лучше никакого». Но я была не права.

Колбаса оказалась изумительно свежей, хлеб ароматным, помидоры пахли солнцем и характерной помидорной рассадой. Возможно, я была просто голодная, не знаю. Но я редко получала такое удовольствие от застолья.

Беседа текла ненавязчиво, интересно и дружески. Может быть, просто собрались хорошие люди, сидели скученно друг у друга на голове, и вот эта сплочённость согревала. А может быть, грел успех. Хорошо сделанная работа плюс признание.

Богатый стол исключался, потому что государство нас всех бросило. Киноцентр имел нулевое финансирование, и даже колбасу с хлебом купить было не на что. Это была личная трата Эммы. Тёплая душа.

После застолья я засобиралась домой. Эмма пошла проводить меня к лифту. Я посмотрела на неё внимательно:

Эмма, я всегда завидовала худым, но ты, по-моему, слишком усохла. Тебе надо поправиться хотя бы килограмма на три.

Я никому не говорила, но тебе скажу. Я голодаю, – созналась Эмма.

Как это? – испугалась я.

Перестройка, – объяснила Эмма.

Но это же не интервенция…

Подошёл лифт. Мне ничего не оставалось, как войти в лифт и уехать.

Через месяц я зачем-то позвонила в киноцентр и попросила Эмму к телефону.

Она ушла с работы, – был ответ.

По семейным обстоятельствам.

Семейным обстоятельством оказался Эльдар. Он не тянул резину, не проверял своих чувств. Это было другое время и другая реальность. Эльдар остался один с разорванным сердцем. Он тонул, и ему нужен был спасательный круг.

И Эмме тоже нужен был спасательный круг, и она за него уцепилась.

Я стала встречать Эмму на Восточной аллее. Мы живём в противоположных концах этой улицы. На лице Эммы средиземноморский загар. На плечах «Версаче» и «Кристиан Диор». В глазах покой и уверенность в завтрашнем дне.

Я поздоровалась с Эммой. Я сказала:

Привет, Золушка…

У неё действительно была судьба Золушки. Сказка наяву. Эльдар – принц, хоть и толстый. Среди прочих талантов имел талант быть хорошим мужем. Он умел любить свою женщину, наряжать её, баловать, прославлять, громко объявляя о своей любви. Видимо, его мама воспитала в нём настоящего мужчину. Ибо настоящий мужчина – это не альфа-самец в шляпе сомбреро и на коне. Настоящий мужчина – тот, кто отвечает за свою женщину, бережёт её и несёт ответственность. Таких мужчин надо заносить в Красную книгу.

Рязанов в образе художника Александра Бенуа

Эльдар без промедления женился на Эмме и привёз её на фестиваль уже в качестве жены. Дело было в Санкт-Петербурге, фестиваль назывался «Золотой Остап».

Нина умерла недавно. Все собирались приносить Эльдару свои соболезнования, а он – здрасьте вам, с новой женой.

У всех глаза на лбу. Эмма смущается, а Эльдар обнимает её за плечи, дескать, держись, я здесь.

Город устроил приём в ресторане «Астория». Я помню число: 20 ноября. Это день моего рождения. Со сцены объявляют об этом торжественном событии, музыканты поют «Хэппи бёз дэй ту ю». Ведущий дарит мне плюшевого медведя в полтора метра высотой. «Пылесборник», – подумала я, но сказала «спасибо».

Ко мне подошёл Эльдар и тепло поздравил. Оказавшись рядом, я посмела проявить любопытство. Я сказала:

Эльдар, когда умерла Нина, я боялась тебе звонить. Я думала, ты лежишь на полу в море слёз. А ты… Как это ты выкрутился?

Эльдар нахмурился, стал смотреть в пол. Мрачно ответил:

Да. Выкрутился.

Видимо, этот вопрос задавала ему не я одна.

Интересно, как сама Нина отнеслась бы к тому, что произошло? Обиделась? Или наоборот – обрадовалась? Пусть её Элику будет хорошо. Пусть он ни одного дня не отдаст чёрту. А к ней, к своей главной любви, он всё равно вернётся и ляжет сверху. Нина услышит его желанную тяжесть, крепко обнимет, как прежде, и они уплывут в вечность. Вместе и навсегда.

Старость не делает исключения никому. Она портит человека, сушит мозги, забивает сосуды.

Эльдар снял фильм «Карнавальная ночь-2». Лучше бы не снимал. Первая «Карнавальная ночь» не померкла. Фильм и сейчас хорошо смотрится. Ремейк редко бывает лучше оригинала. Невозможно дважды войти в одну и ту же воду.

Я иногда думаю: «Зачем снимают ремейки?» Плохой фильм повторить легко, хороший – трудно. А гениальный – невозможно.

Старость преподнесла Эльдару боль в спине. Эльдар всегда был толстым, и позвоночник устал.

Его последние годы были мучительными. Однако всё кончается вместе с жизнью. Эльдар умер. Ему было восемьдесят восемь лет.

Похоронили его на Новодевичьем кладбище, но не в одной с Ниной могиле. Эмма не допустила. Можно понять. Она прожила с ним двадцать лет, служила верой-правдой и хотела остаться в памяти потомков его вдовой, а не спасательным кругом.

Эльдара похоронили на отдельном участке.

Эмма его навещает, ухаживает за могилой, поливает цветы и рассказывает: что нового в стране, в посёлке и как идут дела в их киноклубе «Эльдар».

Метки:



Понравилось: 3 пользователям


Зиночка!

Исходное сообщение Seniorin

По семейным обстоятельствам

По семейным обстоятельствам

«У кинорежиссёра Эльдара Рязанова среди многочисленных и ярких талантов был ещё и такой дар – он умел любить свою женщину». О друге вспоминает писательница Виктория Токарева

Я познакомилась с Эльдаром Рязановым в 67-м году. Его назначили моим художественным руководителем. Дело было так: я написала свой первый в жизни рассказ «День без вранья». Его заметили. Мне заказали на «Мосфильме» сценарий. И великий и всемогущий Иван Пырьев просит Рязанова стать художественным руководителем будущего фильма. Рязанов соглашается.

На это – две причины. Первая – просьба Пырьева, которому Эльдар обязан своим восхождением. Вторая причина – мой редактор Нина Скуйбина.

Красавица. Хрупкая, большеглазая, с глазами, «горячими до гари».

Будучи студенткой ВГИКа, она вышла замуж за Володю Скуйбина с режиссёрского факультета.

Володя – высокий, широкоплечий, русский богатырь, как будто сошёл с плаката. Нина – тонкая, с чёрной чёлкой, мерцающими глазами. Пара – хоть рисуй. Однако родители Володи не приняли этот выбор сына. Почему? Они не любили евреев, а Нина – еврейка.

Я не буду останавливаться на этом нюансе, который называется «антисемитизм». Но в последнее время мне кажется: антисемитизм убывает. Евреем быть можно и даже модно. Но сейчас не об этом.

Володя Скуйбин заболел гриппом и получил осложнение. С удивлением заметил, что у него онемел мизинец на руке. Он думал – мелочь. А это оказалось началом болезни: рассеянный склероз. Исчезает миелин – изоляция вокруг нерва. Нерв обнажается и выходит из строя, перестаёт передавать сигнал. Тело больше не подчиняется человеку, он становится неподвижным и медленно умирает.

От этой болезни умер Николай Островский. Будучи неподвижным, он успел продиктовать книгу «Как закалялась сталь».

Моё поколение проходило эту книгу в школе. Нам её вдалбливали в мозги, а сейчас вряд ли кто её помнит.

«Как закалялась сталь» написана на злобу дня, а те произведения, что на злобу дня, – растворяются без следа. Остаются только вечные темы.

Володя Скуйбин уже не вставал, но продолжал снимать свой фильм «Жестокость» по одноимённому роману Павла Нилина. Когда актёры видели, как режиссёр руководит съёмками, лёжа на носилках, они полностью отдавались общему делу и забывали о своих интересах.

Володя болел долго. Нина не могла выйти из дома, боялась оставить мужа одного. Но выходить приходилось: за продуктами, в аптеку. Нина старалась поскорее вернуться и научилась ходить быстро. Эта стремительная походка так и осталась с ней навсегда. Когда мы шли рядом, я всегда семенила, стараясь её догнать.

Фильм «Жестокость» вышел на экраны и стал культовым фильмом своего времени. Все поняли: пришёл большой талант.

Нина сражалась с болезнью мужа, как Мцыри с барсом. Искала врачей, целителей, знахарей, а когда ничего не помогло, стала надеяться на чудо. Чуда не произошло. Володя умер. Нина осталась вдовой. Однако подвиг её преданности стал известен. Не в колбе живём. Все всё знают. За Ниной установилась высокая безукоризненная репутация: самоотверженная, верная, глубоко порядочная красавица.

Рязанов влюбился в Нину и ушёл из семьи. Довольно скоро вернулся обратно, поскольку ему было стыдно перед первой женой Зоей. Он понимал, что своим уходом наносит Зое реальное зло.

Нина смирилась, и роман продолжался. Полдня, находясь на студии, Рязанов пропадал у Нины в кабинете, либо Нина пропадала у него на съёмочной площадке. Вечером разъезжались по домам.

Эта двойная жизнь длилась десять лет. Мы с Ниной плотно дружили эти годы. Обсуждали и перепевали «саратовские страдания».

Через десять лет, будучи пятидесятилетними людьми, они поженились наконец. Рязанов долго проверял свои чувства и мучил бедную Нину, но всё хорошо, что хорошо кончается.

Нина и Эльдар переехали в дом Михаила Ромма. Они купили дом у наследников.

Впереди – океан времени, и их общий корабль скользит по чистым и прозрачным водам.

Я в эти же годы купила землю у наследников Павла Антокольского. Мы с Эльдаром стали помещиками и соседями.

Я дружила с Ниной и дорожила этой дружбой. Нина – чудо из чудес, в каком бы возрасте она ни пребывала.

Нина пригласила меня в гости. Участок у Ромма – огромный. Дом – кирпичный, с большими белыми ставнями. Казалось, что здесь живут сказочные герои. Так и ждёшь, что на крыльцо выскочит Белоснежка.

У самого крыльца стоит куст жасмина. Ветки обсыпаны белыми цветами. Каждый цветочек о четырёх лепестках, как будто его нарисовала детская рука.

Я подумала: «Вот дом, где живёт любовь». А куст жасмина стоит, как часовой на посту, стережёт счастье и благоухает до неба, чтобы и на небе знали: счастье есть, вот оно.

– Мечта, – проговорила я.

– Да… – тихо отозвалась Нина.

А что тут скажешь?

Эльдар купался в славе. Это был самый популярный и обаятельный комедиограф без вредных привычек: не пил, не курил, не бабник.

Несколько раз мы оказывались вместе в гостях, сидели за одним праздничным столом. Я имела возможность наблюдать эту пару. Эльдар вёл себя как анфан террибль (ужасный ребёнок), он шутил, дурачился, смеялся. У Эльдара сильное биополе, и он всегда был самым интересным.

Нина сидела рядом, опустив глаза, как строгая гувернантка, и фильтровала каждое его слово. Она буквально работала при Эльдаре, ни на минуту не расслаблялась. Мне казалось, это лишнее. Но она – не я. У неё свои жизненные ориентиры.

Эльдар Рязанов с женой Ниной

Однажды я наблюдала их на фестивале «Золотой Дюк» (Тогда – «Одесская альтернатива». – Прим.ред.), который проходил в Одессе. Нина и Эльдар прибыли не в общей группе. Отдельно. Может быть, даже на чьём-то личном самолёте.

Их встречали, как правительство, и подвезли к гостинице во второй половине дня. Я смотрела, как они выходят из машины. Сначала Нина, как телохранитель. Оглядывается по сторонам. Всё спокойно. Далее выгружается Эльдар. Он толстый, но подвижный. Умел садиться на шпагат.

Они скрываются в гостинице через служебный вход.

Эльдар привёз свой фильм «Забытая мелодия для флейты» с Филатовым в главной роли. Этот фильм конкурировал с «Ассой» Сергея Соловьёва.

Видимо, премия была обещана Эльдару заранее. Он под эту премию и приехал. Иначе фестиваль не получил бы Рязанова, ещё чего. Зачем ему куда-то лететь между небом и землёй, а потом топтаться среди людей из публики, давать автографы, пить спиртное, нарушать диету?

Премию получил фильм «Забытая мелодия для флейты». На закрытии был дан банкет. Ко мне подошёл подвыпивший Жванецкий. В его глазах стояли слёзы. От слёз глаза казались прозрачными, похожими на два крыжовника.

Он посмотрел на меня и грустно сказал:

– Вот я дал премию Рязанову, а о чём фильм – не помню…

Это несправедливо. Фильм запоминается. Но «Асса» – совсем другое дело. Это – новое слово, в нём слышался ветер перемен.

На закрытии всем было неловко, хотя никто ничего не говорил.

Круглолицый и обаятельный Соловьёв хлопал своими круглыми глазами и был похож на ребёнка, которого обманули. Обещали взять в цирк и кинули.

Возле коротышки Серёжи Соловьёва всегда толклись и боролись за него самые красивые женщины поколения. Значит, что-то в нём было. И я даже догадываюсь что: талант с крупицами гениальности.

Эльдар Рязанов построил на своём участке «доходный дом» и передал мне свою рабочую бригаду под руководством некоего Ромки.

Я уточнила у Нины:

– Брать?

– Бери, – с убеждением сказала Нина.

Я подумала: если Рязанов доверил Ромке свой дом, то и я могу ни о чём не беспокоиться. Рязанов – самая лучшая рекомендация. Но… Я ошиблась. «Доходный дом», который Ромка возвёл Эльдару, пошёл трещинами. Это означало дефект фундамента. Пол второго этажа качался, как на пружинах. Ромка оказался вор и законченный мерзавец. Не хочется перечислять его особенности. На что только люди не идут ради денег… Но я тоже не лыком шита. Мне довольно скоро всё стало ясно.

Бригада собиралась в восемь утра, работали до двенадцати, потом посылали кого-то одного за бутылкой. Поднимались на второй этаж, чтобы не на глазах, и – вперёд, к сияющим вершинам. Это называлось «обеденный перерыв», который длился до шести вечера. И так каждый день.

Я не знала, как от них избавиться. Выгонять я не умею. Скандалить – тоже не берусь. Для этого нужен определённый темперамент. Есть люди, которые расцветают в борьбе. Я не из них.

Кончилось тем, что я остановила финансирование, и никого не потребовалось выгонять. Бригада растворилась, как сахар в кипятке. Были – и нет.

Я поменяла бригаду и закончила стройку.

Сейчас моё неброское строение стоит, как домик Наф-Нафа, того самого, который, конечно, всех умней. Я очень люблю свой дом. И куда бы я ни приходила, мне везде кажется неуютно. У одних слишком бедно, у других слишком дорого, а то, что слишком, – то нехорошо.

Меня мой дом обнимает, как любимый человек. Хочется оставаться в его объятиях и не двигаться.

Иногда я думаю: что составляет моё счастье? Дети, профессия, дом… Трудно вычленить, что важнее. Иногда кажется, на первом месте профессия. Я всю жизнь занималась тем, что мне нравится.

Но дети – это моё продолжение. Они понесут в будущее мой смех, мою трусость, мой разрез глаз. Как же без детей? Хочется любить что-то живое и тёплое, целовать в мордочку, касаться губами.

Жванецкий сказал: «Как страшно умирать, когда ты ничего не оставляешь своим детям».

Я оставлю им дом. И собрание сочинений. Самое обидное, если они этот дом продадут. Но об этом лучше не думать. Что касается собрания сочинений, за него ничего не возьмёшь. Это – просто я. Слепок моей души.

Я купила себе норковое пальто. Именно пальто, а не шубу. А Эльдар преподнёс Нине «доходный дом». Это был его новогодний подарок.

Дом лучше, чем шуба, кто спорит…

Нина сидела в машине с опущенным стеклом. Я подошла в своём норковом пальто и остановилась в ожидании комплимента.

– Вот, – сказала я. – Заработала честным, красивым трудом.

Это правда. У меня вышла в Болгарии книга, и тёплые братья славяне организовали мне элегантную обновку. Как не похвастать?

Нина сидела не реагируя. Лицо у неё было постным. Странно. Нина – воспитанный человек. Могла бы из приличия выразить что-то позитивное. Чем объяснить такое равнодушие? Только равнодушием ко мне.

Рязанов десять лет вымораживал Нину в статусе любовницы, и всё кинематографическое сообщество следило за развитием событий. Нине хотелось забыть об этом смутном времени, а тут я, живой свидетель, да ещё в норковом пальто, из-под которого торчали серые валенки.

Я постояла и отошла от машины, несолоно хлебавши. Нина провожала меня глазами. О чём она думала? Может быть, о том, что к дорогому меху не идут валенки. Но я вышла на прогулку. Зима. А валенки – самая тёплая обувь.

Я редко встречала Нину на дорогах посёлка. Казалось, она не выходит из-за своего забора. Нина считала наш посёлок опасным в смысле сплетен. Лично я считаю, что сплетни – полезная вещь. С помощью сплетен осмысляется действительность, делается сравнительный анализ, выводы. Без сплетен просто не обойтись. В какой-то степени литература и живопись – это тоже сплетни. В них видны комплексы творца.

Однажды Нина сказала мне:

– Я боюсь будущего.

Я удивилась. Их любовь процветала, ничто не предвещало беды. Потом я догадалась: будущее иногда подаёт сигналы в настоящее.

Нина заболела. Началось с того, что ей стало трудно глотать.

Она долго не шла к врачу. Предчувствовала плохое. Когда решилась и всё-таки пошла к хорошему специалисту, ей было сказано: рак пищевода в последней стадии.

Какие могут быть варианты? Смириться и медленно умирать либо бороться и не сдаваться.

Нина предпочитала первый путь. Она была хороший редактор и предвидела финал любого сценария.

Эльдар настоял на втором: согласиться на операцию, бороться и не сдаваться.

Операция шла долго. Доступ к пищеводу очень сложный.

После операции Нина вернулась в посёлок. Она похудела и буквально качалась на ветру.

Мы встретились на дороге. Надо было что-то сказать.

– Ты выглядишь как пятнадцатилетняя девочка. – Это был комплимент.

– Ну да… – неопределённо согласилась Нина. Её лицо было замкнутым.

Нина понимала, что «век её измерен». Нина выиграла в любви, но любовь – это не вся жизнь. Это только часть жизни. А вся жизнь уходила из неё.

Эльдар повёз Нину в Германию. Немецкая медицина ушла далеко вперёд.

Немецкий врач осмотрел Нину и сказал Эльдару:

– Немедленно возвращайтесь в Москву. Ваша жена может не успеть пересечь границу.

Разговор шёл через переводчика.

Нина и Эльдар вернулись.

Надеяться было не на что. Оставалось просто ждать конца.

Для Нины стало главным – не омрачать жизнь любимому Элику. Она думала о нём, а не о себе.

Последнее время при Нине был её сын от первого брака Коля, высокий красавец, вылитый отец. Коля выносил её на руках к обеду. Эльдар не должен обедать один. Полагалась совместная трапеза.

Нина не позволяла себе никакой депрессии, не втягивала Эльдара в своё состояние.

Но однажды она обратилась к нему с просьбой:

– Сделай мне укол.

Эльдар понял, что речь идёт об эвтаназии. Нина не могла и не хотела больше длить мучительную дорогу в один конец.

– Я не могу взять это на себя, – ответил Эльдар.

– Я хочу уйти, – объяснила Нина.

– Ты уйдёшь, а мне с этим жить. Нет.

Нина решила никого не втягивать и самой сделать укол. У неё был припасён необходимый препарат. Она заранее обо всём позаботилась.

Возле моего дома в Москве располагалось шведское посольство. Меня часто туда приглашали, и я охотно присутствовала.

Одно время послом Швеции был милый человек, не помню его имени, и его самого плохо помню. Самым запоминающимся персонажем была жена посла. Она постоянно пребывала в глубоком запое и появлялась на приёмах нечёсаная, в домашних тапках и с виноватой улыбкой. Понимала: что-то не так, но ничего не могла с собой поделать.

Гости делали вид, что ничего не замечают.

Я думала про себя: «Вот это настоящая демократия». Посол, равно как и его жена, – это лицо страны. Лицо не должно быть пьяным в стельку. А тут ничего. Каждый живёт как умеет.

На приёмах я встречала статусных русских, в том числе режиссёра Марка Розовского, критика Василия Катаняна.

Я спросила Марка:

– Хотел бы быть послом?

– Зачем?

– Тебе бы машину подавали к подъезду.

– Мне гораздо интереснее что-нибудь придумать и поставить на сцене, – ответил Марк. – А домой я и пешком дойду. Прогуляюсь.

Я задумалась. Мне не хватало в жизни роскоши. Я бы хотела и машину, и придумать.

Жена Васи Катаняна была подругой Нины. Она рассказала мне о её последних распоряжениях: поминальный стол накрыть в их московской квартире, но предварительно произвести генеральную уборку. В квартире долго никто не жил. Пыль. Неудобно принимать гостей.

– Какое мужество надо иметь, чтобы так спокойно говорить о своих поминках, – задумчиво проговорила жена Васи.

– Это не мужество. Это другая реальность. Нина жила по законам новой реальности, – сказала я.

– Я этого не понимаю.

Понять действительно трудно, пока тебя это не коснётся напрямую.

Маршак написал однажды: «Смерть пришла как дело и жизнью завладела».

Смерть приходит как дело. А дело надо завершить.

Эльдар обратился к Наине Иосифовне Ельциной, и она выполнила его просьбу: Нину похоронили на Новодевичьем кладбище. Могилу вырыли на метр глубже, чем положено. Зачем? Чтобы осталось место Эльдару. Он пожелал лечь с Ниной в одну могилу. Вместе навсегда.

Красивый финал большой любви.

Эмма появилась в жизни Эльдара довольно скоро после смерти Нины. Буквально, сразу.

Друзья, а особенно их жёны, бросали на Эльдара недоумённые взгляды, пытаясь понять: что сие означает?

Эльдар эти взгляды игнорировал. Что тут непонятного? Мужчина не приспособлен жить один. Женщина может, а мужчина нет. Тем более Эльдар. Ему некогда себе готовить, да он и не умеет. Не с кем словом перемолвиться, а Эльдар словоохотлив. Нужен собеседник. И ложиться в холодную пустую кровать тоже неприятно. Надо, чтобы её кто-то предварительно согрел телом и словами, чтобы кто-то сказал: «Ты лучше всех, ты единственный».

Нина умирала долго. Её болезнь не была секретом. Одинокие тщеславные дамы готовились к прыжку. Эльдар – лакомая добыча: знаменитый, богатый, с юмором, возле него открывалась совсем другая жизнь. У Эльдара был широкий выбор: актрисы, бизнесвумены, но он выбрал толкового администратора Эмму. Эльдар Рязанов – сложное хозяйство. Это целый холдинг, который надо обслуживать.

Внешность женщины – не последнее дело. Сексуальный тип Эльдара – Анни Жирардо. Ему нравились женщины худые и очень худые. Можно понять: толстые тяготеют к своей противоположности.

Эльдар Рязанов с женой Эммой

Эмма была худая, с прекрасной фигурой, ничего лишнего. Она рано поседела и не красилась. Седые волосы, молодое лицо.

Я познакомилась с Эммой задолго до её встречи с Эльдаром. Она привела ко мне режиссёра со Свердловской студии, и он снял фильм «Ты есть…» по моей повести.

Фильм получился, нахватал призов на фестивалях. Я ездила с ним в Израиль. Евреи пребывали в восторге.

На дворе перестройка, разруха, неопределённость, и непонятно, что впереди.

Киноцентр устроил премьеру. Я не люблю выступать перед залом. Люди пришли познакомиться с творчеством, и зачем, спрашивается, выходить на сцену и что-то хрюкать? Тем более я в себе не уверена. Ещё скажу какую-нибудь глупость. А я её обязательно скажу и потом буду долго переживать. Мне это надо?

Я отказываюсь, как правило, но отказать Эмме я не посмела. Я интуитивно чувствовала, что она хороший, незащищённый человек и её надо поддержать.

Показ прошёл с успехом. После показа Эмма пригласила меня на банкет.

Этот банкет я помню до сих пор: кабинет, письменный стол, накрытый газетой. На нём порезана варёно-копчёная колбаса, бородинский хлеб, перья зелёного лука и помидоры. Всё. Вокруг стола уселись известные актёры, ещё какие-то славные гости.

Я подумала тогда: «Чем такой банкет, лучше никакого». Но я была не права.

Колбаса оказалась изумительно свежей, хлеб ароматным, помидоры пахли солнцем и характерной помидорной рассадой. Возможно, я была просто голодная, не знаю. Но я редко получала такое удовольствие от застолья.

Беседа текла ненавязчиво, интересно и дружески. Может быть, просто собрались хорошие люди, сидели скученно друг у друга на голове, и вот эта сплочённость согревала. А может быть, грел успех. Хорошо сделанная работа плюс признание.

Богатый стол исключался, потому что государство нас всех бросило. Киноцентр имел нулевое финансирование, и даже колбасу с хлебом купить было не на что. Это была личная трата Эммы. Тёплая душа.

После застолья я засобиралась домой. Эмма пошла проводить меня к лифту. Я посмотрела на неё внимательно:

– Эмма, я всегда завидовала худым, но ты, по-моему, слишком усохла. Тебе надо поправиться хотя бы килограмма на три.

– Я никому не говорила, но тебе скажу. Я голодаю, – созналась Эмма.

– Как это? – испугалась я.

– Перестройка, – объяснила Эмма.

– Но это же не интервенция…

Подошёл лифт. Мне ничего не оставалось, как войти в лифт и уехать.

Через месяц я зачем-то позвонила в киноцентр и попросила Эмму к телефону.

– Она ушла с работы, – был ответ.

– Почему?

– По семейным обстоятельствам.

Семейным обстоятельством оказался Эльдар. Он не тянул резину, не проверял своих чувств. Это было другое время и другая реальность. Эльдар остался один с разорванным сердцем. Он тонул, и ему нужен был спасательный круг.

И Эмме тоже нужен был спасательный круг, и она за него уцепилась.

Я стала встречать Эмму на Восточной аллее. Мы живём в противоположных концах этой улицы. На лице Эммы средиземноморский загар. На плечах «Версаче» и «Кристиан Диор». В глазах покой и уверенность в завтрашнем дне.

Я поздоровалась с Эммой. Я сказала:

– Привет, Золушка…

У неё действительно была судьба Золушки. Сказка наяву. Эльдар – принц, хоть и толстый. Среди прочих талантов имел талант быть хорошим мужем. Он умел любить свою женщину, наряжать её, баловать, прославлять, громко объявляя о своей любви. Видимо, его мама воспитала в нём настоящего мужчину. Ибо настоящий мужчина – это не альфа-самец в шляпе сомбреро и на коне. Настоящий мужчина – тот, кто отвечает за свою женщину, бережёт её и несёт ответственность. Таких мужчин надо заносить в Красную книгу.

Рязанов в образе художника Александра Бенуа

Эльдар без промедления женился на Эмме и привёз её на фестиваль уже в качестве жены. Дело было в Санкт-Петербурге, фестиваль назывался «Золотой Остап».

Нина умерла недавно. Все собирались приносить Эльдару свои соболезнования, а он – здрасьте вам, с новой женой.

У всех глаза на лбу. Эмма смущается, а Эльдар обнимает её за плечи, дескать, держись, я здесь.

Город устроил приём в ресторане «Астория». Я помню число: 20 ноября. Это день моего рождения. Со сцены объявляют об этом торжественном событии, музыканты поют «Хэппи бёз дэй ту ю». Ведущий дарит мне плюшевого медведя в полтора метра высотой. «Пылесборник», – подумала я, но сказала «спасибо».

Ко мне подошёл Эльдар и тепло поздравил. Оказавшись рядом, я посмела проявить любопытство. Я сказала:

– Эльдар, когда умерла Нина, я боялась тебе звонить. Я думала, ты лежишь на полу в море слёз. А ты… Как это ты выкрутился?

Эльдар нахмурился, стал смотреть в пол. Мрачно ответил:

– Да. Выкрутился.

Видимо, этот вопрос задавала ему не я одна.

Интересно, как сама Нина отнеслась бы к тому, что произошло? Обиделась? Или наоборот – обрадовалась? Пусть её Элику будет хорошо. Пусть он ни одного дня не отдаст чёрту. А к ней, к своей главной любви, он всё равно вернётся и ляжет сверху. Нина услышит его желанную тяжесть, крепко обнимет, как прежде, и они уплывут в вечность. Вместе и навсегда.

Старость не делает исключения никому. Она портит человека, сушит мозги, забивает сосуды.

Эльдар снял фильм «Карнавальная ночь-2». Лучше бы не снимал. Первая «Карнавальная ночь» не померкла. Фильм и сейчас хорошо смотрится. Ремейк редко бывает лучше оригинала. Невозможно дважды войти в одну и ту же воду.

Я иногда думаю: «Зачем снимают ремейки?» Плохой фильм повторить легко, хороший – трудно. А гениальный – невозможно.

Старость преподнесла Эльдару боль в спине. Эльдар всегда был толстым, и позвоночник устал.

Его последние годы были мучительными. Однако всё кончается вместе с жизнью. Эльдар умер. Ему было восемьдесят восемь лет.

Похоронили его на Новодевичьем кладбище, но не в одной с Ниной могиле. Эмма не допустила. Можно понять. Она прожила с ним двадцать лет, служила верой-правдой и хотела остаться в памяти потомков его вдовой, а не спасательным кругом.

Эльдара похоронили на отдельном участке.

Эмма его навещает, ухаживает за могилой, поливает цветы и рассказывает: что нового в стране, в посёлке и как идут дела в их киноклубе «Эльдар».

Эта история произошла тридцать лет назад.

Мой муж обожал играть в преферанс и ходил с этой целью в генеральский дом. Недалеко от нас было выстроено «Царское село» – дома для высшего сословия. Генерала звали Касьян, а генеральшу Фаина. Фаина – действующий врач, работала в Кремлевской больнице.

Я иногда сопровождала мужа, сидела за его спиной.

Фаина восседала за столом – огромная, как сидячий бык. При этом у нее были локоны и бархатный голос.

Касьян – на десять лет моложе, красавец. Фаина отбила его у законной жены. Чем взяла? Возможно, романтическими локонами и воркующим голосом.

У меня к этому времени вышли фильм и книга. Я ходила в молодых и талантливых. Жизнь улыбалась. Но вдруг ни с того ни с сего моя дочь перестала видеть правым глазом. Ее положили в больницу с диагнозом неврит, воспаление зрительного нерва.

Моей девочке было десять лет, мы никогда до этого не расставались, и эта первая разлука явилась трагедией. Она плакала в больничной палате, а я у себя дома, на улице и в гостях.

Фаина увидела мой минор и вызвалась помочь.

На другой день мы вместе отправились в Морозовскую больницу. Глазное отделение находилось на пятом этаже, без лифта. Фаина шла, вздымая свои сто килограммов, и недовольно бурчала. Смысл ее бурчания был таков: зачем она пошла, зачем ей это надо, вечно она во что-то влезает себе во вред.

Я плелась следом и чувствовала себя виноватой.

Наконец мы поднялись на нужный этаж.

– Стойте и ждите, – приказала Фаина.

Она достала из объемной сумки белый халат, надела его и скрылась за дверью глазного отделения.

Я стояла и ждала. Время остановилось. Было не совсем понятно, зачем я ее привела. В отделении хорошие врачи. Они любили мою девочку, готовы были сделать все необходимое. Зачем эта начальница? Напугать? Но в семидесятые годы медицина была добросовестной, в отличие от сегодняшней. Напугать – значит выразить недоверие. Некрасиво. Однако цена вопроса была слишком высока: глаз. Я ждала.

Появилась Фаина. Подошла близко. Устремила на меня пронзительный взор. Буквально впилась взглядом.

– Соберитесь, – сказала она. – Выслушайте разумно. У вашей дочери опухоль мозга. Эта опухоль передавливает нерв, поэтому он не проводит зрение.

– И что теперь? – тупо спросила я.

– Операция. Надо делать трепанацию черепа и удалять опухоль.

Я понимала: она говорит что-то страшное, но до меня не доходил смысл сказанного. Я не могла совместить эти слова с моей девочкой.

– И что потом? – спросила я.

– Молите бога, чтобы она умерла. Если выживет, останется идиоткой.

Фаина замолчала. Стояла и изучала мое лицо. Мое лицо ничего не выражало. Меня как будто выключили из розетки.

– Я вам что-то должна? – спросила я.

– Ничего, – великодушно ответила Фаина. – Но поскольку я потратила на вас время, сопроводите меня в ателье. На такси. Я должна забрать норковый берет и норковый шарф.

– Хорошо, – отозвалась я.

Мы спустились вниз. Я остановила такси, и Фаина загрузила в него весь свой живой вес.

У меня вдруг упали из рук часы и щелкнули об асфальт. Почему они оказались у меня в руке? Видимо, я их сняла. Наверное, я не отдавала отчета в своих действиях.

Я сидела возле шофера и не понимала: зачем Фаина заставила меня ехать с ней в ателье? Сообщить матери о том, что ее ребенок безнадежен, – значит воткнуть нож в ее сердце. А потом потребовать, чтобы я с ножом в сердце повезла ее в ателье… Стоимость такси – рубль. Неужели у генеральши нет рубля, чтобы доехать самой?

Мы остановились возле ателье. Фаина выбралась из машины постепенно: сначала две сиськи, потом зад, обширный, как у ямщика, а на локоны она наденет норковый берет.

Я осталась в машине, сказала шоферу:

– Обратно в больницу.

Я вернулась в глазное отделение, вызвала врача.

– У моей дочки опухоль мозга? – прямо спросила я.

– С чего вы взяли? – удивился врач. – У нее обычный неврит.

– А как вы отличаете неврит от опухоли?

– По цвету. Когда неврит, нерв красный, а когда опухоль, нерв синий.

– А у моей дочки какой цвет?

– Красный. Мы будем колоть ей нужный препарат, воспаление уйдет, зрение восстановится.

– А можно сделать рентген?

– Можно. Только зачем?

– Удостовериться, что опухоли нет.

– Если хотите…

Я не ушла до тех пор, пока врач не вынес мне рентгеновский снимок и я не убедилась воочию, что снимок чист, прекрасен и даже красив, благословенны дела твои, Господи…

Я вернулась домой без ножа в груди. Рассказала мужу. Он слушал, не прекращая смотреть по телевизору новости. Я спросила:

– Зачем она это сделала?

– Сволочь, – коротко ответил муж.

Я набрала телефон Фаины и сказала ей:

– Вы ошиблись. У моей дочери нет никакой опухоли. Обыкновенный неврит.

– Ну и пожалуйста, – ответила Фаина, как будто обиделась.

Я потом долго пыталась понять: что это было? Может быть, зависть? Но она живет лучше меня. У нее муж генерал с генеральской зарплатой и норковый берет с норковым шарфом. А у меня обычная вязаная шапка. Но скорее всего – просто сволочь, как сказал муж. Есть же такое слово – «сволочь», значит, должны быть и люди, этому слову соответствующие.

Прошло десять лет. Моя дочь выросла, набралась красоты, одинаково видела обоими глазами. Запуталась в женихах.

В один прекрасный день мы с мужем поехали на базар. В овощном ряду я углядела Фаину. С тех давних пор я с ней не общалась, хотя слышала, что недавно ее муж умер в гараже возле машины, а сын выпал из окна. Наркотики.

Фаина увидела меня и кинулась мне на грудь как близкая родственница.

Я стояла, скованная ее объятьями, и мне ничего не оставалось, как положить руки на ее спину. Спина тряслась в рыданиях. Под моими ладонями выступали ее лопатки, как крылья. Фаина не просто похудела, а высохла. Куда делись ее килограммы? Локоны превратились в старушечий пучок на затылке. Что делает с человеком горе…

Мой муж показывал мне глазами: надо идти, чего ты застряла? Но я не могла оттолкнуть Фаину вместе с ее рыданиями. Я стояла и терпела. И не просто терпела – сочувствовала. Гладила ее по спине, по плечам и крыльям.

Сволочи – тоже люди. Их тоже жалко.

Странности любви

В молодости мы дружили: я и Лялька.

У Ляльки был парень Руслан. Они встречались уже семь лет, но Руслан не делал предложения. Его что-то останавливало. Я догадывалась, что именно.

Руслан – из профессорской семьи, интеллектуал, очкарик, писал стихи, заведовал отделом в молодежном журнале.

Лялька – все наоборот. Ее родители перебрались в Москву из глухой деревни. Папаша пил, мать работала швеей-мотористкой. Лялька едва окончила десять классов, книг не читала, учиться не хотела. Смотрела по телевизору мультики.

Что в ней привлекало? Молодость (двадцать пять лет) и совершенство форм. У нее была идеальная фигура. Ничего лишнего. Лялька замечательно двигалась. Смешливая, все ей было смешно. А когда танцевала – было на что посмотреть.

Если кто-то танцевал рядом с Лялькой, в ресторане, например, то выглядел как кувалда.

Я любила Ляльку за то, что с ней было легко и весело. Мы постоянно хохотали, без причины. Но не потому, что дуры, а так совпадали. Я видела Ляльку и сразу начинала радоваться жизни.

Лялька в этот период была занята тем, что «дожимала» Руслана. Она его любила, а он – тянул резину. Лялькина мать возмущалась: «Плюнь! Я бы на его ссала в тридцать три вилюльки».

Что такое вилюлька, я не знаю, но тоже говорила Ляльке:

– Женятся или сразу, или никогда.

Все кончилось тем, что Лялька нашла себе другого. Этот другой сделал предложение через два дня после знакомства. Он имел какое-то отношение к балету – то ли танцевал, то ли преподавал. Было понятно, почему он повелся на Лялькину хрупкость и грацию. Он привык видеть красивое женское тело.

Обновлено: 04.05.2023

Таким образом, роль воспоминаний в нашей жизни велика.

Готовое сочинение №2

В тексте русского писателя Ю.К. Олеши поднимается проблема места детских воспоминаний в жизни человека и их значения.

Авторскую позицию можно сформулировать следующим образом: детские воспоминания занимают важное место в жизни человека, поскольку с их помощью происходит осмысление жизни и окружающего мира.

С автором текста трудно не согласиться. Воспоминания о детских годах сопровождают человека на протяжении всей дальнейшей жизни, эти воспоминания помогают сравнить мировоззрение в юные годы и мировоззрение в зрелом возрасте, они учат ошибкам и помогают осмысливать важные категории жизни. Чтобы доказать эту точку зрения, можно обратиться к нескольким художественным произведениям отечественных писателей.

Подводя итоги, можно сказать, что детские воспоминания важны в жизни всех людей, так как благодаря им, помимо прочего, осмысляется жизнь и окружающий мир.

Готовое сочинение №3

У каждого из нас сохранились на всю жизнь воспоминания детства. Иногда это какие-то особенные события (например, поездка в другой город, поход в цирк или в театр), а иногда это просто какие-то картины, которые внезапно неизвестно откуда выныривают из нашей памяти, и они похожи на кадры давно забытого фильма. Однако все они очень важны для нас, очень ценны. Мне кажется, именно проблеме детских воспоминаний, их важности для человека посвящён текст Юрия Олеши.

Автор говорит о своих воспоминаниях, которые выныривают из памяти совершенно неожиданно. Например, он вспоминает самого себя в 11 лет гимназистом, как он стоит перед картой. И это воспоминание возникают у него не случайно, а потому, что автор знает: в детстве он мечтал совершить на велосипеде кругосветное путешествие. То есть не зря эта карта возникает в его сознании. Мысль о том, чтобы увидеть весь прекрасный мир, прочно засела в его голове еще тогда, в детстве. И именно эта мысль о красоте мира и всего удивительного, что есть в нём, не раз возникает в сознании писателя. В предложениях 18 — 19 писатель вспоминает о том, как он воспринимал самого себя: не как гимназиста, маленького мальчика, который что-то постигает, как-то воспитывается — он ощущал себя просто человеком. И это, мне кажется, тоже очень важно, потому что именно общечеловеческое стало таким ценным для писателя, когда он вырос и стал писать книги. Именно это восприятие самого себя как просто человека дало ему способность воспринимать и других просто как людей, а не как, например, врагов во время войны, о которой писатель говорит с такой горечью.

Автор, как мне кажется, считает, что в детстве закладывается нечто очень важное, что остаётся с человеком на всю жизнь: его восприятие самого себя и мира, в котором он живет.

Я согласен с писателем. Мне трудно судить о самом себе, потому что я ещё не так далеко ушел от своего детства, но я не раз читал книги, в которых говорилось об этом. Скажем, в трилогии Льва Толстого. И я думаю, что, действительно, многие вещи, которые человек постиг, ощутил, прочувствовал в детстве, когда ещё он не очень много понимал, но очень непосредственно чувствовал, становятся путеводными звездами на всю человеческую жизнь. И мне хотелось бы, чтобы самые счастливые мои воспоминания детства навсегда остались со мной и стали для меня утешением и радостью, если мне станет плохо или в жизни произойдет какая-то неудача.

Готовое сочинение №4

Какое значение в нашей жизни имеют воспоминания? Почему события, произошедшие в детстве, часто всплывают в нашем сознании? Именно эти вопросы возникают при чтении текста русского советского писателя Ю. К. Олеши.

Авторская позиция заключается в следующем: многие события, произошедшие в детстве, без всякого усилия с нашей стороны врезаются в память человека, помогают нам понять окружающий мир, обрести истинные жизненные ценности. Невозможно не согласиться с мнением автора. Действительно, именно в детстве, получая первые впечатления от окружающего мира, мы постигаем его, усваиваем нравственные уроки.

В заключение подчеркну, что детство – это прекрасная и важная пора в жизни человека, когда в нём закладываются нравственные основы. Воспоминания детства часто всплывают в нашей памяти и согревают душу.

Готовое сочинение №5

Что такое воспоминания и как они возникают? Над этими вопросами задумывается писатель Юрий Олеша. В тексте он поднимает проблему осмысления особенностей человеческой памяти.

По мнению автора, невозможно заставить себя вспомнить что-нибудь конкретное, картинки из прошлого появляются в нашем сознании сами собой. Так, рассказчик думает о времени обучения в гимназии и заостряет внимание не на событиях, а на чувствах и переживаниях. Герою интересно проследить за изменениями в собственном восприятии мира. Многие мечты не сбылись, но память сохранила ожидания маленького человека от ещё незнакомой жизни.

Итогом размышлений автора становится такая позиция: человеку не дано понять закономерность возникновения воспоминаний, так как они рождаются независимо от его воли.

Таким образом, воспоминания по природе своей свободны; сложно сказать, как именно они возникают, и в этом заключается их прелесть.

Готовое сочинение №6

Наши воспоминания живут своей жизнью, ведь очень часто мы пытаемся воскресить в памяти нужные образы и факты, но натыкаемся на глухую стену, хотя точно помним, что учили все это наизусть. А в другой раз на ум придет совершенно лишняя деталь, мы вспомним все до малейшей подробности о том, чего уже и не давно. Эта проблема человеческой памяти волнует многих исследователей и даже писателей. Так, Ю.К. Олеша посвятил ей несколько страниц.

Позиция автора ясна: он считает, что человек не может управлять памятью. Она не подчиняется нашей воле и работает по неизвестным нам закономерностям.

Таким образом, человеческая память представляет нам картины воспоминаний произвольно, хаотично и неполно. Мы не можем управлять этим процессом так, как нам хотелось бы. Но, возможно, скоро научные открытия позволят нам лучше узнать эту сферу и понять, как подчинить ее своей воле.

Готовое сочинение №7

Как работают воспоминания? Именно над этой проблемой рассуждает Юрий Карлович Олеша в предложенном для анализа тексте.

Эти примеры, дополняя друг друга, помогают понять как же на самом деле работают воспоминания.

Авторскую позицию, как мне кажется, можно выразить так: воспоминание – это невероятное явление, которое может проявляться совсем непредвиденно. Человек со временем забывает многие события его жизни, но все они остаются в его сознании. И иногда внезапно могут появиться.

Я полностью согласна с позицией автора. Сознание человека может хранить в себе миллионы воспоминаний, которые сам человек может позабыть. Многие радостные и важные моменты нашей жизни с годами стираются у нас из памяти. Но какую радость может испытать человек от внезапно появившегося воспоминания из детства. С какой теплотой мы вспоминаем время, проведенное вместе с семьей или друзьями. Воспоминания возникают неожиданно, будто сюрпризы, которые память преподносит человеку. Я считаю это логичным, ведь было бы неинтересно помнить все на свете.

Готовое сочинение №8

Какое значение в жизни человека имеют детские воспоминания? Над этим вопросом предлагает задуматься автор текста Юрий Олеша, русский советский писатель и поэт.

Все мысли, эмоции и чувства, испытанные в детстве, повлияли на то, кем мы в дальнейшем стали, и вспоминать о том, кем мы были, полезно для анализа своей жизни и себя как человека.

Авторская позиция выражена в том, что события детства, закрепившиеся в нашей памяти и периодически сами по себе появляющиеся в виде воспоминаний, помогают понять окружающий мир и себя, свои мечты — ведь когда, как не в детстве, мы легче всего понимаем свои желания?

Я согласна с позицией автора. Воспоминания детского возраста невероятно ценны и приятны, и благодаря им мы постигаем мир, получаем опыт.

Таким образом, роль детских воспоминаний в жизни человека велика. Будучи детьми, мы только учимся жить, познавать этот мир, понимать себя и окружающих. Воспоминания об этих временах часто появляются в сознании даже во снах, согревая душу и помогая нам в жизни.

Сам текст из 7 варианта по которому писались сочинения начинается так:

Ещё тексты были такие:

В.С. Токарева “Сволочей тоже жалко”
Эта история произошла тридцать лет назад.

Я иногда сопровождала мужа, сидела за его спиной.

Фаина восседала за столом – огромная, как сидячий бык. При этом у нее были локоны и бархатный голос.

Касьян – на десять лет моложе, красавец. Фаина отбила его у законной жены. Чем взяла? Возможно, романтическими локонами и воркующим голосом.

У меня к этому времени вышли фильм и книга. Я ходила в молодых и талантливых. Жизнь улыбалась. Но вдруг ни с того ни с сего моя дочь перестала видеть правым глазом. Ее положили в больницу с диагнозом неврит, воспаление зрительного нерва.

Моей девочке было десять лет, мы никогда до этого не расставались, и эта первая разлука явилась трагедией. Она плакала в больничной палате, а я у себя дома, на улице и в гостях.

Фаина увидела мой минор и вызвалась помочь.

На другой день мы вместе отправились в Морозовскую больницу. Глазное отделение находилось на пятом этаже, без лифта. Фаина шла, вздымая свои сто килограммов, и недовольно бурчала. Смысл ее бурчания был таков: зачем она пошла, зачем ей это надо, вечно она во что-то влезает себе во вред.

Я плелась следом и чувствовала себя виноватой.

Наконец мы поднялись на нужный этаж.

– Стойте и ждите, – приказала Фаина.

Она достала из объемной сумки белый халат, надела его и скрылась за дверью глазного отделения.

Я стояла и ждала. Время остановилось. Было не совсем понятно, зачем я ее привела. В отделении хорошие врачи. Они любили мою девочку, готовы были сделать все необходимое. Зачем эта начальница? Напугать? Но в семидесятые годы медицина была добросовестной, в отличие от сегодняшней. Напугать – значит выразить недоверие. Некрасиво. Однако цена вопроса была слишком высока: глаз. Я ждала.

Появилась Фаина. Подошла близко. Устремила на меня пронзительный взор. Буквально впилась взглядом.

– Соберитесь, – сказала она. – Выслушайте разумно. У вашей дочери опухоль мозга. Эта опухоль передавливает нерв, поэтому он не проводит зрение.

– И что теперь? – тупо спросила я.

– Операция. Надо делать трепанацию черепа и удалять опухоль.

Я понимала: она говорит что-то страшное, но до меня не доходил смысл сказанного. Я не могла совместить эти слова с моей девочкой.

– И что потом? – спросила я.

– Молите бога, чтобы она умерла. Если выживет, останется идиоткой.

Фаина замолчала. Стояла и изучала мое лицо. Мое лицо ничего не выражало. Меня как будто выключили из розетки.

– Я вам что-то должна? – спросила я.

– Ничего, – великодушно ответила Фаина. – Но поскольку я потратила на вас время, сопроводите меня в ателье. На такси. Я должна забрать норковый берет и норковый шарф.

– Хорошо, – отозвалась я.

Мы спустились вниз. Я остановила такси, и Фаина загрузила в него весь свой живой вес.

У меня вдруг упали из рук часы и щелкнули об асфальт. Почему они оказались у меня в руке? Видимо, я их сняла. Наверное, я не отдавала отчета в своих действиях.

Я сидела возле шофера и не понимала: зачем Фаина заставила меня ехать с ней в ателье? Сообщить матери о том, что ее ребенок безнадежен, – значит воткнуть нож в ее сердце. А потом потребовать, чтобы я с ножом в сердце повезла ее в ателье… Стоимость такси – рубль. Неужели у генеральши нет рубля, чтобы доехать самой?

Мы остановились возле ателье. Фаина выбралась из машины постепенно: сначала две сиськи, потом зад, обширный, как у ямщика, а на локоны она наденет норковый берет.

Я осталась в машине, сказала шоферу:

– Обратно в больницу.

Я вернулась в глазное отделение, вызвала врача.

– У моей дочки опухоль мозга? – прямо спросила я.

– С чего вы взяли? – удивился врач. – У нее обычный неврит.

– А как вы отличаете неврит от опухоли?

– По цвету. Когда неврит, нерв красный, а когда опухоль, нерв синий.

– А у моей дочки какой цвет?

– Красный. Мы будем колоть ей нужный препарат, воспаление уйдет, зрение восстановится.

– А можно сделать рентген?

– Можно. Только зачем?

– Удостовериться, что опухоли нет.

Я не ушла до тех пор, пока врач не вынес мне рентгеновский снимок и я не убедилась воочию, что снимок чист, прекрасен и даже красив, благословенны дела твои, Господи…

– Зачем она это сделала?

– Сволочь, – коротко ответил муж.

Я набрала телефон Фаины и сказала ей:

– Вы ошиблись. У моей дочери нет никакой опухоли. Обыкновенный неврит.

– Ну и пожалуйста, – ответила Фаина, как будто обиделась.

Прошло десять лет. Моя дочь выросла, набралась красоты, одинаково видела обоими глазами. Запуталась в женихах.

В один прекрасный день мы с мужем поехали на базар. В овощном ряду я углядела Фаину. С тех давних пор я с ней не общалась, хотя слышала, что недавно ее муж умер в гараже возле машины, а сын выпал из окна. Наркотики.

Фаина увидела меня и кинулась мне на грудь как близкая родственница.

Я стояла, скованная ее объятьями, и мне ничего не оставалось, как положить руки на ее спину. Спина тряслась в рыданиях. Под моими ладонями выступали ее лопатки, как крылья. Фаина не просто похудела, а высохла. Куда делись ее килограммы? Локоны превратились в старушечий пучок на затылке. Что делает с человеком горе…

Мой муж показывал мне глазами: надо идти, чего ты застряла? Но я не могла оттолкнуть Фаину вместе с ее рыданиями. Я стояла и терпела. И не просто терпела – сочувствовала. Гладила ее по спине, по плечам и крыльям.

Сволочи – тоже люди. Их тоже жалко.

Деревеньки к Сороти льнут с обеих сторон. Названия их сохранились со времен Пушкина: Дедовцы, Зимари, Петровское, Слепни, Жабкино, Марково, Соболицы, Житево, Кузино, Селиванове, а дальше от берега еще и Лопатино, Авдаши, Клопы, Козляки. Милые тихие деревеньки с песчаными тропами к речке, с гнездами аистов, с баньками у воды, с мостками для полосканья белья, с обязательной грудой замшелых камней у околицы.
Не болит ли душа у тех, кто покинул эти селения? Не тянет ли воротиться? Не снится ли в городе кроткая, тихая речка, эти холмы с перелесками, этот прозрачный пахучий воздух, эта щемящая благодатная тишина? Реки не текут вспять, а люди могут вернуться. Кое-кто возвращается. И не жалеют. Условия подходящие открываются для обратной дороги так сказал в Зимарях Никита Ювенальевич Ювенальев.
А в Пискунове, состоящем сегодня из двух обветшалых домов, мы говорили со стариком, который с войны, с сорок четвертого года, после ранения в позвоночник, прикован к постели. Когда мы причалили к деревеньке, дочь старика сама уже бабушка с двумя городскими внучатами полоскала в речке белье. После знакомства она попросила: Зайдите к старому. Он уже месяц людей не видел.
Мы присели возле кровати неподвижного старика. Поговорили о нестойкой погоде, о войне, о страданиях от войны, о чем-то еще уместном при такой встрече. Украдкой старик достал из подголовья жестянку от чая.
Откройте, там медаль у меня. И книжка к медали. Все честь по чести: Белов Николай Николаевич За отвагу.
Когда мы были уже на крыльце, дочь старика позвала: т- Зайдите еще, батя хочет спросить.
Забыл я сказать, попытался подняться с подушек старик.
Когда тут Пушкину дом рубили, я тогда мог сидеть. На табуретке сидел, выводили меня на крыльцо и сидел. Все помню: как сруб на берег свозили, как в половодье по Сороти все пошло. Людей было пропасть. И деревенька наша была еще справной. Как дом-то? Стоит. Вот, говорите, с больших пространств съезжаются люди. А я тут рядом и не увидел. старик заплакал и, как ребенок, стал кулаками вытирать слезы.
В Пискунове мы углубились в лес. Разыскали делянку, где сразу после войны зимою сорок шестого года рубили лес для сожженной и разоренной фашистами усадьбы в Михайловском. По чертежам реставраторов при горячих хлопотах Семена Степановича Гейченко в этом лесу срубили дом, каким был он при Пушкине. На санях бревна и разобранный сруб подтянули на берег. А весной в половодье все пущено было вниз по течению. Сороть стала купелью возрожденного дома в Михайловском.

(3)Утро было каким-то беспокойным, я буквально сбежал от всех и одиноко блуждал в Берёзовом логу. (4)Раскосмаченные серые тучи неслись по небу стремительно, низко, касаясь маковок тополей. (5)Словом, ненастье. (6)Я брёл и брёл, уже ругая себя за то, что вспылил и пришёл в этот холод из тепла, из дома.

(7)И вдруг возле ручья, в низине, скорее не увидел я, а почуял что-то необычное словно солнечный свет, золотистое его сияние. (8)Я подошёл ближе: это цвел невеликий вербовый куст.

(9)В белых серёжках его, через серебряный ворс, пробились жёлтые пыльники цвета. (10)И серёжки стали золотистыми. (11)Вербовый куст в ненастном пасмурном дне кротко сиял тёплым лампадным светом. (12)Он светил, согревая вокруг себя землю, и воздух, и зябкий день. (13)Согрел и меня.

(14)Огромный просторный мир: пустая земля, низкое небо, тополиные, ольховые голые ветки, песчаные бугры, меж них неезженая дорога, всё это зябко и сиро. (15)А рядом малый куст золотой, словно лампада в красном углу. (16)Символ весны и жизни в ненастном дне.

(17)Всё это было давно. (18)Но так хорошо помнится! (19)А теперь ещё и картина висит, тоже светит. (20)Радуется душа.

(21)Когда-то я рассказывал о цветущей вербе, что согрела мою душу, своему приятелю-художнику, и он, видно, запомнил. (22)Через столько лет, но написал картину. (23)Значит, и ему легло на душу. (24)Хотя что тут особенного? (25)Просто хмурый день и золотистая верба. (26)Но помнит сердце

(27)Сколько в жизни нашей таких вот коротких, но тёплых минут, которые уйдут, а память о них останется с нами надолго, может быть, навсегда, и память эта будет согревать душу. (28)У каждого свое.

(29)Память детства, один из обычных дней. (30)Какое-нибудь утро ли, поздний вечер, когда склоняется к тебе мать ли, бабушка. (31)Тёплые руки, доброе лицо. (32)Волна любви. (33)Она проходит, но остается. (34)Или жёлтые листья у тополя, их мягкий ковер. (35)Это осень. (36)Цветущий вербовый куст по весне. (37)Чей-то светлый лик

(38)Есть рассказ ли, притча о ночном далёком огне, который впереди. (39)Он зовёт, он скрашивает, сокращает путь, особенно во тьме.

(40)Для меня и, думаю, для всех нас одного лишь огонька впереди, конечно, мало. (41)Их много на нашем пути, добрых знаков, тёплых дней и минут, которые помогают жить, раздвигая порой сумеречные, ненастные дни.

Борьба с фашизмом была, может быть, первой в истории человечества всемирной заботой — заботой, объединившей народы обоих полушарий. С тех пор планета наша стала куда меньше и продолжает уменьшаться, и всемирных общих забот становится всё больше.

Писатель Бруно Апитц поднялся на ступени памятника в Бухенвальде — бывшем лагере смерти, где фашисты уничтожали людей, начал произносить речь и заплакал.

(1)Борьба с фашизмом была, может быть, первой в истории человечества всемирной заботой — заботой, объединившей народы обоих полушарий. (2)С тех пор планета наша стала куда меньше и продолжает уменьшаться, и всемирных общих забот становится всё больше.

(З)Писатель Бруно Апитц поднялся на ступени памятника в Бухенвальде — бывшем лагере смерти, где фашисты уничтожали людей, начал произносить речь и заплакал. (4)Он не хотел плакать, он готовился сказать какие-то очень важные слова, потому что это был очень важный митинг. (5)У подножия памятника стояли писатели из разных стран: Пабло Неруда, Джанни Родари. (6)Триста, а может быть, четыреста писателей.

(12)В Бухенвальд мы ехали из немецкого Веймара. (13)После войны прошло почти тридцать лет. (14)Вдоль всей дороги цвели яблони. (15)Никогда ещё я не видел эту страну такой нарядно-белой. (16)Рядом со мной сидел американский писатель. (17)Мы говорили с ним о книгах, которые нравились нам обоим. (18)В автобусе были американские, английские и итальянские писатели. (19)Они шутили и веселились, это были славные люди, и погода была отличная, и за окнами было красиво. (20)У них было хорошее настроение, потому что они не представляли, что их ждёт впереди* (21)А я уже был в Бухенвальде пять лет назад.

(22) Приехали в Бухенвальд, выгрузились из автобуса, и я наблюдал, как постепенно, толчками менялись выражения лиц.

(23) Как и пять лет назад, на пустом плацу лагеря было ветрено. (24)Ходили экскурсанты, было много школьников. (25)У печей, холодных печей, где фашисты сжигали узников и где в память об этом лежала зола, я встретил писателя Иржи Гаека. (26)Он с силой приглаживал свои короткие волосы — такая у него привычка.

— (27)Я всё думаю, — сказал он мне. — (28)Сплю и думаю, бедная моя голова. — (29)Он, морщась, следил за школьниками. — (ЗО)Скажи, нужно ли это показывать детям?

(31)Я не знал. (32)Наверное, нужно. (33)А как иначе внушить им ужас, и отвращение, и ненависть к фашизму?

— (34)А может, такая доза слишком велика? — сказал Иржи.

(35)К нам подошли сербы. (З6)Они все воевали партизанами, они пережили всякое, и сейчас они вели себя как солдаты, спокойно, запоминающе оглядывая лагерь.

— (37)Мы тоже могли попасть сюда, — сказал кто-то из них.

(38)Так и я тоже мог попасть в Бухенвальд. (39)Это никогда мне и в голову не приходило. (40)Мне стало жарко: вспомнился бой под Таниной горой, когда наскочил на немцев, и потом — как мы шли из окружения.

(41)3а эти годы ничего не выросло на плацу в Бухенвальде. (42)Голый, пустынный — может, его специально сохраняли таким. (43)Но в Освенциме тоже почти ничего не росло, и в Ленинграде, под Пулковом, где мы сидели в окопах, там до сих пор плохо росли кусты. (44)Слиппсом много металла там было в земле. (45)Накануне отъезда я ходил по тем местам со своим комбатом. (46)Мы разыскивали старые, заросшие землянки. (47)Я сказал, что еду в Германию. (48)Комбат пожал плечами.

— (49)Я бы не мог с ними. — сказал он. — (50)Я всё понимаю, но я не могу.

. (51)По каменным ступеням мы спускались с горы Бухенвальда на Аллею Наций. (52)В каменных чашах горел огонь. (53)Чёрный дым стлался над гранитными обелисками.

(54)Писатель Олесь Гончар и я несли венок. (55)Делегации всех стран растянулись в длинную процессию. (56)Каждая делегация возлагала венок к обелиску своей страны, в память соотечественников — жертв фашизма.

Говорят, что без прошлого нет настоящего, именно поэтому важно знать свою историю и передавать опыт другим поколениям. В тексте Д.А. Гранина поднимается проблема сохранения памяти о жертвах фашизма. Зачем нужно рассказывать потомкам о кровопролитии и жестокости, обо всех тех ужасах, которые пришлось пережить людям в прошлом? Чтить память погибших во имя нашего мирного будущего – это долг каждого из нас.

Оба примера дополняют друг друга и помогают лучше раскрыть поднятую автором проблему. Пока мы помним об ужасах и страданиях, выпавших на долю ни в чём не повинных людей, не прервётся цепь поколений. Д. Гранин также отмечает, какое сильное впечатление производит на человека посещение таких мест, как Бухенвальд и Освенцим. Даже молодому поколению, не знающему, что такое война, сложно сдержать слёзы в подобные моменты.

Итогом размышлений Д. Гранина становится такая позиция: память о жертвах фашизма нужно хранить, чтобы ужасы войны никогда не повторились, а младшее поколение знало, что пришлось пережить старшему.

Действительно, нужно помнить о событиях Второй мировой войны, лагерях смерти и жертвах фашизма. Произошедшее в то время – важнейший нравственный урок, который никогда не потеряет актуальности.

Сам Андрей Битов скончался на 82 году жизни, то есть всё-таки не дожил до 85, когда, видимо, умерла его мать (или мать героя-рассказчика).

И тогда рассказчик успокоился – и это кульминация всего рассказа! – взял отпуск и уехал с 12-летним сыном в Абхазию, где так счастливо отмечали мамино восьмидесятилетие.

Думаю, что в этом тексте можно увидеть проблему старости, проблему отношения к старикам-родителям, а также философскую проблему отношения к смерти, к смене поколений, к прожитой жизни.

Понятно, что Андрей Георгиевич Битов иронизирует также над склонностью человека верить в репутацию и призывает верить себе, верить своей интуиции, быть собой и быть с дорогими тебе людьми.

Понятно, что Андрею Битову не так уже важно, сколько он еще проживет, важнее – чем запомнится он и его поколение.

Рассказ Андрея Битова о неотвратимости старости и смерти.
Мать умерла, теперь отсчёт времени начался для него.

СОЧИНЕНИЕ 2

В чем состоит секрет долголетия? Именно этот вопрос поднимает в своем тексте русский писатель Андрей Георгиевич Битов.

Эти размышления помогают автору объяснить читателям, почему именно родители являются главными источниками долголетия своих детей. Геронтолог рассуждает над причинами старения, сопоставляя два вышеприведенных примера-иллюстрации.

Позиция автора выражается в словах героя-рассказчика: дети обычно повторяют опыт долголетия или короткой жизни своих родителей.

Я частично согласна с мнением А. Г. Битова. Конечно, потомки часто повторяют жизненный срок своих предшественников, но все-таки продолжительность человеческой жизни нельзя просчитать, исходя из нескольких факторов. Никому не известно, сколько каждому отведено лет.

СОЧИНЕНИЕ 3

Битов размышляет над проблемой смерти, причем он это делает с некой иронией, на мой взгляд. У каждого человека разное отношение к смерти. Кто-то боится умереть, но страх смерти – это страх жизни, по сути. Кто-то, наоборот, – ждёт своей смерти, кому-то – всё равно. Я, например, вообще об этом не задумываюсь. Но, согласитесь, как себя настроишь – так всё и пойдёт! Человек сам выбирает свой образ жизни. Если человек уверен, что возраст является просто цифрой, то и в 80 он будет энергичнее молодого человека, который считает, что уже всё: пора ему умирать.

ИСХОДНЫЙ ТЕКСТ

(2)После семидесяти, выйдя наконец на пенсию, мама стала очень решительной старушкой. (3)Всё-таки дитя своей эпохи, мыслила не иначе как в пятилетках. (4)Когда ей стукнуло семьдесят пять, она гордо заявила, что теперь она самая старшая, потому что у нас в роду никто ещё этот рубеж не переходил. (5)К восьмидесятилетию она бросила курить, потому что, когда зачем-то полезла на стул, у неё закружилась голова, и это её насторожило. (6)И только тогда до меня дошло и восхитило: она опять поступила на работу. (7)Мама всегда гордилась тем, что она профессионал. (8)Теперь её профессией стала жизнь. (9)Своим стареющим сыновьям она зарабатывала уже не на жизнь, а саму жизнь: способность прожить не меньше.

(10)Как молодой специалист, она не избежала ошибок. (11)Чем немощней она становилась, тем настойчивей отбывала срок. (12)Никогда ничего не попросить и ни у кого не одалживаться – избыточная самостоятельность её и подвела: каждый день ставя себе цель и неуклонно к ней стремясь, именно с неё она и начала падать, ломая то руку, то ногу, мужественно выкарабкиваясь и ломая снова.

(13)Так ей исполнилось восемьдесят пять, и она взяла установку на девяносто. (14)Но её беспокоила нога. (15)Точнее, один на ней палец. (16)Сосуды, возраст… всё это пугало. (17)Мама была нетранспортабельна. (18)Хирург сказал, что если его привезут и отвезут, то он посмотрит.

(19)Ему это было некогда и некстати – куда-то ещё ехать. (20)Но уж очень за меня просили. (21)Недовольного и усталого от бессонной ночи не то за хирургическим, не то за праздничным столом, привёз я его. (22)Осмотр длился минуту. (23)Он посоветовал протирать спиртиком. (24)Денег категорически не взял: мамин случай не стоил его вызова. (25)И именно тут, от его неприветливости, я поверил в его великую репутацию и всё-таки спросил напрямую…

– (26)Умрёт не от этого, – прямо взглянув мне в глаза, нехотя буркнул он.

(27)Я успокоился, перевёл дух и вскоре поехал сопровождать своего двенадцатилетнего Ваню в Абхазию, к морю. (28)Давненько я у него не был, у моря… (29)С маминого восьмидесятилетия, отмеченного так счастливо в той же Абхазии.

(30)И вот, выходя с этим трепетом первого в сезоне огурца на пляж, гордясь своим сынком, нетерпеливо стаскивая на ходу фуфайку через голову…

(31)Нательный крест у меня был особый, каменный, подаренный мне моим лучшим другом и крёстным, освящённый в Иордане… (32)Монолитный, толстый, он соскользнул с шеи, зацепившись, должно быть, за фуфайку…

(33)И вот, падая с метровой всего высоты на беловатый, пористый и присыпанный песочком бетон ступеньки, он раскалывается на кусочки, как рюмочка.

(34)И не успел я дойти до моря, как меня всполошённо позвали обратно в корпус, к телефону…

* Геронтолог – специалист в области геронтологии, науки, которая изучает процесс старения человека и разрабатывает способы замедлить этот процесс.

Читайте также:

      

  • Скажи себе сам сочинение 4 класс по этике
  •   

  • Сочинение о значительном событии в стиле древнерусской литературы 8 класс
  •   

  • Сочинение на тему семь пятниц на неделе
  •   

  • Сочинение дом ожил заговорил запел зарыдал
  •   

  • Вариант 9 сочинение 9 2

9 примеров проверенных сочинений ЕГЭ 2022 по тексту Токаревой в редакцию пришло письмо от рабочего Нечаева…

Проблемы:

  • проблема беспринципности. (Под воздействием каких факторов формируется в человеке беспринципность?)
  • Проблема определения истоков потребительского отношения к жизни. (В чём кроются истоки потребительского отношения к жизни?)
  • Проблема такого явления, как потребительство. (Почему всё больше людей становятся потребителями?)
  • Проблема связи человека с природой. (Почему современный человек продолжает ценить связь с природой?)
  • Проблема соотношения понятий «охота» и «убийство». (Как соотносятся эти понятия?)
  • Проблема отношения к беззащитным животным. (Можно ли убивать беззащитное животное?)

Позиция автора:

  • У человека беспринципность формируется в результате развития эгоизма и представления о себе как о «хозяине жизни», которому всё дозволено.
  • В современной жизни истоки потребительства надо искать в забвении нравственности.
  • Человек, обременённый тяготами современной жизни, уже не задумывается над морально-нравственными категориями; ему проще и легче жить, заботясь только о материальном.
  • На природе современный человек может отрешиться от повседневных забот, очиститься духовно и вспомнить, что он является её частью.
  • Охотничий инстинкт должен быть подкреплён нравственными представлениями человека. Охота должна предоставлять её участникам равные шансы. Нельзя убивать животное ради убийства.
  • Убийство беззащитных животных недопустимо.

Пример готового сочинения ЕГЭ №1:

От отношения человека к природе зависит будущее нашей зеленой планеты. Любовь к флоре и фауне является показателем не только сознательности человека, но и наличия у него таких качеств, как милосердие, сострадание, забота о братьях наших меньших.

Иногда люди не хотят ничего вкладывать в ресурсы земли, они только используют то, что может пригодиться им в жизни. Потребительское отношение к природе – вот главная проблема, которую ставит перед читателем Виктория Самойловна Токарева, прозаик и сценарист.

Люди делятся на две группы – те, кто проповедует справедливое отношение к окружающему миру животных, и те, кто готов уничтожать все живое во имя собственных мелочных потребностей. Яркими представителями этих групп выступают в тексте В. Токаревой рабочий Нечаев и инженер Зубаткин. Ситуация, произошедшая во время их охоты на зайца, ярко показывает две противоположные точки зрения, рассматриваемые автором. Нечаев, понимая, что заяц просто не может бежать и от отчаяния не находит ничего лучше, как отдать свою судьбу на попечение людей, проявляет чувство сострадания, желание помочь животному. В это же время Зубаткина нисколько не трогает тяжелое положение зайца и несправедливость, жестокость ситуации. И даже после произошедшего конфликта он не сомневается в правильности собственного поступка, потому как «морально-нравственные категории – это что-то неопределенное и неосязаемое».

В.С. Токарева считает потребительское отношение к природе недопустимым и высказывает свою позицию словами корреспондента Вероники: «Вы не имели права в него целиться». Она хочет, чтобы таких, как Зубаткин, не было вообще. Но он не одинок, «зубаткины идут по земле целыми колоннами», а «нечаевы ничего не могут сделать…». Многоточие в конце текста говорит о том, что автор чувствует бесконечную боль от такого положения дел.

Я думаю, что нельзя допускать потребительства в принципе, а касательно природы особенно. Людям следует оберегать чудеса природы, с умом использовать ее ресурсы. Это очень важно для нас самих, для наших потомков.

Потребительское отношение к природе волновало многих художников слова в русской культуре и литературе. Чингиз Айтматов в произведении «Плаха» изображает людей, которые ради выполнения показателей объема мясной продукции, уничтожили множество сайгаков. Человечество готово разрушить все на своем пути, включая растительный и животный мир, пытаясь достичь каких-то мелочных целей, выполнить пустые задачи. Из-за поступка людей сгинули волчата Акбары. Волчица не ожесточилась, и в ответ на проявленное зло всю свою материнскую любовь отдает человеческому дитя. Не поняв действий животного, человек стреляет в зверя, но убивает своего ребенка. Писатель напоминает нам, что все негативные действия в отношении живого мира природы вернутся к нам сторицей.

Вспоминается и произведение В. Астафьева «Царь-рыба», где главный герой Игнатьич, будучи браконьером, уничтожал редкие виды рыб. Даже осознавая свою неправоту, он не способен был прекратить истребление из-за неизмеримой жадности. Оказавшись на пороге смерти после встречи с огромной рыбой, он кардинально поменял свои взгляды на жизнь, в том числе и относительно природы. Природа позволила ему остаться в живых только после того, как он раскаялся во всех своих грехах.

В настоящее время тема потребительского отношения становится все актуальнее. Человечеству стоит обратить большее внимание на проблемы экологии, стараться активнее восстанавливать используемые ресурсы земли. Только при таком условии в отношениях человека и природы наступит взаимопонимание и гармония.

Пример готового сочинения ЕГЭ №2:

Можно ли убивать беззащитных животных? Именно над таким сложным вопросом размышляет В. С. Токарева, автор предложенного нам текста. Вовлекая читателя в совместные рассуждения, автор обращает внимание на Зубаткина. Охотник был готов убить беззащитного зайца, который не мог скакать из-за грязи на лапах. По мнению Зубаткина, животные созданы для удовлетворения потребностей людей, «охота — это охота», «а не убийство».

Данный пример показывает, что герой готов убить беззащитное животное, которое не может убежать от него, и при этом он не будет ощущать чувства сострадания или угрызения совести.

Противоположным Зубаткину является другой герой текста, Нечаев. Автор обращает внимание на действия охотника. Нечаев встаёт на защиту зайца, «если Зубаткин убьёт зайца, он, Нечаев, убьёт Зубаткина». Герой понимает, что животные и люди должны иметь равные шансы, а заяц не мог спастись, так как его лапы были в грязи. Данный пример показывает, что Нечаев неравнодушно относится к животным. Он не готов убивать тех, кто слабее его.

Так автор убеждает нас в том, что убийство беззащитных животных недопустимо, охотники и звери должны иметь равные шансы.

Трудно не согласиться с мнением автора. Действительно, если люди будут ставить себя выше зверей и делать то, что они хотят, на земле не останется ни единого животного. Так, в рассказе И. С. Тургенева «Муму» показывается жестокое отношение к собаке. Муму является лучом надежды и радости в жизни Герасима. Собака нравилась всем, даже барыне, но вскоре она меняет свое мнение и велит избавиться от нее. Герасим берёт лодку, выплывает на середину реки и топит своего единственного друга. жестокая барыня из-за своих капризов лишила героя единственной отрады в жизни. Нежелание понимать и сострадать другим людям приводит к событиям, которые не только оказывают негативное влияние на их участников, но и делают жертвами совершенно невинных и беззащитных созданий природы.

Таким образом, я пришла к выводу о том, что люди должны оберегать животных, защищать их от опасностей. Ведь они так же, как и мы, имеют право на спокойную и безопасную жизнь. 

Пример готового сочинения ЕГЭ №3:

Русский поэт Сергей Есенин писал о себе: «Счастлив тем, что …братьев наших меньших никогда не бил по голове». Каждый ли может похвастаться этим? Думаю, что нет. Проблема гуманного отношения к животным – одна из актуальных проблем нашего времени. Именно эта проблема волнует российского прозаика и сценариста Викторию Токареву. В предложенном для анализа тексте она задаётся вопросом: «Можно ли убивать беззащитное животное?»

Случай на охоте, описанный в тексте, выявляет две позиции, две точки зрения. Позиция Зубаткина – это позиция человека, который считает себя «хозяином жизни». Он готов пристрелить беззащитное животное, не имеющее возможности скрыться от преследователей. Никакими нравственными представлениями этот человек не отягощён. У него не возникает ни чувства сострадания, ни чувства жалости.

Голый эгоизм, циничное потребительство. В конфликт с Зубаткиным вступает Нечаев. Он не допускает убийства зайца. Конфликт заканчивается дракой с нанесением словесных оскорблений и телесных травм. Этот человек понимает, что на охоте у человека и животного должны быть равные шансы, а у несчастного зайца с налипшим на лапах снегом шансов спастись не было. Позиция Нечаева однозначна: убийство беззащитного животного недопустимо.

Этой точки зрения придерживается и автор. Я полностью поддерживаю эту точку зрения. Мне кажется, что человек, возомнивший себя царём природы, совершенно забыл, что является частью этой самой природы. «Зубаткины идут по земле целыми колоннами». Как можно оправдать случаи насилия над животными, которые цинично снимают на видео и выкладывают в сеть интернет? Как можно заводить домашнее животное, а столкнувшись с проблемами ухода, выбрасывать на улицу? Как можно стрелять в прекрасных белых лебедей, чтобы только похвалиться навыками меткой стрельбы? Нет этому оправдания и быть не может.

«Главная задача каждого человека – сохранить в себе человечность», – писал Антон Чехов на рубеже двадцатого столетия. Человечность значит нравственность. А показателем нравственности во многом служит отношение к братьям нашим меньшим.

Пример готового сочинения ЕГЭ №4:

Рассказ Виктории Самойловны Токаревой, российского прозаика XX века, посвящен рассмотрению проблемы беспринципности, которая очень актуальна в наши дни . Автор считает, что это нравственные категории формируются у человека в результате развития эгоизма и представлении о себе, как о хозяине жизни, которому все дозволено .

Одним из главных признаком беспринципности является потребительское отношение к жизни . Токарева с сожалением пишет о том, что » сегодня имеет значение только то, что можно надеть или чем насытиться «, а » морально-нравственные категории — это что-то весьма неопределенное и неосязаемое, как облако » в восприятии человека .

Данный вопрос злободневен и это позволяет встретить его во многих литературных произведениях . К примеру, произведение Н.В.Гоголя » Мертвые души «, его главные герои столь беспринципны, что из души действительно можно считать » мертвыми » . Они наживаются на мертвых людях, воруют и несут злобу в массы . Они корыстны, азартны, неопрятны и скупы .

Также примером может послужить комедия в стихах Грибоедова » Горе от ума «, герои которой прислуживаются, лицемерят, сплетничают и унижают тех, кто не уподобляется им . Они » любят » из корысти . Таким нападкам со стороны » фамусовского общества » подвергся основной персонаж произведения — Чацкий . Поняв, что беспринципные люди ему неприятны и недостойны его внимания, они не заслуживают даже простого уважения, юноша покидает их общество.

Таким образом, поднятая Викторией Токаревой проблема актуальна во все времена . И, чтобы ее искоренить, необходимо начать с самого себя.

Пример готового сочинения ЕГЭ №5:

В тексте, предложенном для анализа, поднимается проблема потребительского отношения к жизни.

Чтобы привлечь внимание читателей, В. С. Токарева рассказывает о Зубатове, который хотел убить беспомощного зайца «… это была уже не охота, а расстрел. ». Он видел в зайце легкую добычу, ему не была интересна честная охота, он действовал по своим материальным потребностям «Сегодня имеет значение только то, что можно на себя надеть или чем насытиться». Позиция автора по поднятой проблеме становиться понятна после внимательного прочтения текста.

В. С. Токарева уверена, человек, обременённый тяготами современной жизни, уже не задумывается над морально-нравственными категориями; ему проще и легче жить, заботясь только о материальном.

Нельзя не согласиться с автором, что многие люди, несмотря на нравственные ценности, готовы на все ради материальных благ.

В доказательство своей точки зрения приведу следующий литературный пример. Вспомним произведение А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Главный герой Евгений Онегин вырос в обществе потребителей. Его не интересовала Татьяна, поэтому он ей отказывает. Однако через несколько лет Евгений для удовлетворения собственных потребностей, несмотря на то, что Татьяна была замужем, признался ей в любви. Она ему отказывает, и он остается несчастным на всю жизнь.

Приведу еще один литературный аргумент, который показывает потребительское отношение к жизни. В произведении Чака Паланика «Бойцовский клуб» главный герой был зависим от покупок. Он приобретал картины, одежду известных брендов. Зарабатывал чтобы покупать не нужные ему вещи. Однако он понимает свое потребительское отношение к жизни и отрекается от этого.

В заключении еще раз подчеркну: многие люди, несмотря на нравственные ценности, готовы на все ради материальных благ.

Пример готового сочинения ЕГЭ №6:

Какого человека можно назвать беспринципным? Этот вопрос рассматривает В. С. Токарева, автор приведённого для анализа текста.

Проследим, как публицист раскрывает поставленную проблему. Размышляя об отсутствии принципов у некоторых людей, В. С. Токарева описывает случай, произошедший на охоте между двумя людьми, которые поспорили о том, можно ли убивать беззащитное животное.

Во-первых, автор отмечает, что Зубаткин, который устроил драку из-за того, что Нечаев не позволил ему убить не способного убежать зайца, не считал себя виноватым, поскольку «…знал, что юридические законы на его стороне, а морально-нравственные категории — это что-то весьма неопределённое и неосязаемое». Так публицист помогает читателю понять, что люди, имеющие скудные понятия о моральных законах, не имеют строгих нравственных принципов и поэтому способны на жестокий поступок. Во-вторых, В. С. Токарева обращает внимание на то, что в современном мире многие люди похожи на Зубаткина, так как для них «…имеет значение только то, что можно на себя надеть или чем насытиться». Автор показывает: отсутствие духовных интересов является характерной особенностью беспринципного человека. Публицист приводит эти примеры, которые дополняют друг друга, чтобы показать, какие личные качества и мировоззренческие установки характеризуют бессовестного человека.

Позиция автора ясна. В. С. Токарева считает, что можно назвать беспринципным человека, не имеющего чётких представлений о нравственности и интересующегося только материальным.

Я разделяю позицию автора. Действительно, человек, делающий достижение материальных ценностей главной целью жизни, становится беспринципным. Вспомним рассказ А. П. Чехова «Ионыч». В молодости доктор Старцев стремился приносить пользу людям – он бесплатно лечил неимущих больных, говорил окружающим о том, что «без труда жить нельзя». Однако со временем зарабатывание денег стало главным для Дмитрия Ионовича. В итоге он стал бездушным человеком, лишенным совести — герой вытаскивал ассигнации из карманов знакомых. Так, стремление к богатству привело к тому, что доктор Старцев стал безнравственным человеком.

Таким образом, беспринципность порождают несколько факторов. Люди, которые считают нравственные нормы чем-то абстрактным и стремятся в первую очередь к материальному благополучию, не стремясь к духовной стороне жизни, часто перестают прислушиваться к голосу совести. 

Пример готового сочинения ЕГЭ №7:

В тексте по В.С. Токаревой затронута проблема отношения человека к животным.

На мой взгляд, эта проблема актуальна и в наши дни. В данном тексте В. С. Токарева рассказывает историю из жизни. Однажды ей пришло письмо, в котором повествовалось о ссоре двух охотников. Причиной возникновения ссоры послужило то, что один из охотников хотел убить беззащитное животное, а другой хотел помешать ему. Не трудно заметить отношение писателя к поступку Зубаткина: “это была уже не охота, а расстрел”. Конечно, законы были на стороне Зубаткина, но с точки зрения моральной нравственности, по мнению автора, он поступил очень скверно: “У вашего зайца не было ног. Вы не имели права в него целиться”.

Точка зрения автора весьма убедительна. Она, как мне кажется, наиболее четко сформулирована им в предложении: “Сегодня имеет значение только то, что можно на себя надеть или, чем насытиться”. Русский прозаик хочет сказать, что человеку безразлична природа: животные, растения, которые нас окружают.

Невозможно не согласиться с тем выводом, к которому приводит нас автор. Действительно, я считаю, что человека интересует только то, что ему нужно, а судьба животных ему абсолютно безразлична. Даже если твои действия подкреплены юридическими законами, это не дает тебе права совершать такие поступки, как убийство невинных животных, которые не могут обороняться, или убежать.

В этом убеждает нас классическая литература. Главная тема сюжета стихотворения С. А. Есенина “Песнь о собаке”– отношения между человеком и собакой. Акцент делается на беззащитности животных перед безжалостностью и бессердечностью человека. Животные во власти людей, которые довольно часто поступают с ними ужасно.

В рассказе Андреева «Кусака» отношение к собаке является показателем нравственности человека. Именно люди, сначала оставив собаку на даче, потом не единожды обидев, превратили собаку в злобное существо, у которого уже нет доверия ни к кому.

Таким образом, мы должны лучше относиться к животным, даже если наши действия подкреплены законами, ведь плохое отношение не только наносит вред животным, но и показывает, как низко может опуститься человек.

Пример готового сочинения ЕГЭ №8:

Можно ли убивать беззащитных животных? Такой вопрос поднимает В.С.Токарева в предложенном для анализа тексте.

Раскрывая проблему, писательница противопоставляет два типа людей, по-разному понимающих слова «охота» и «убийство». Так, например, рабочий Нечаев убежден в том, что убийство животного «в упор» -это не охота, а «расстрел», инженер Зубаткин же, напротив, безо всяких угрызений совести был способен убить зайца, не имеющего возможности убежать и готового встретить «смерть лицом к лицу». Токарева разделяет мнение Нечаева и убеждает нас в том, что «зверь и охотники должны быть на равных». Позиция автора заключается в том, что человек не имеет права убивать беззащитных животных.

Я полностью согласна с мнением писательницы. Действительно, недопустимо убивать тех, кто слабее нас. Постараюсь доказать свою точку зрения. В повести М.М. Пришвина «Корабельная чаща» охотник Мануйло отправился в лес на Красных Гривах, узнав, что тот пошел «под топор». В лесу перед героем предстала такая картина: глухари сидели на пнях и пели. Конечно же, у Мануйлы не было и мысли о том, чтобы стрелять в птиц, оказавшихся в беде. Каждый охотник понимал горе глухарей, представляя, что сгорел собственный дом. Пришвин убежден в том, что природа и человек должны быть едины и что люди не имеют права убивать беззащитных животных.

Я думаю, что честному человеку, не относящемуся потребительски к окружающему миру, совесть не позволит причинить вред тому, кто слабее. В романе М.А. Шолохова «Тихий Дон» во время сенокоса Григорий Мелехов нечаянно перерезал косой утенка. Это вызвало жалость у героя, он винил себя в убийстве беззащитного животного. Шолохов акцентирует наше внимание на том, что мы должны внимательнее относиться к окружающему миру и защищать братьев наших меньших.

Природа и человек неразрывно связаны между собой. Людям следует заботиться об окружающем мире и честно поступать по отношению к себе и к другим. Действительно, убийство беззащитных животных –это бесчестный поступок, причиняя вред тем, кто слабее, люди теряют самое важное- человечность.

Пример готового сочинения ЕГЭ №9

Российский прозаик Виктория Самойловна в данном тексте поднимает проблему отношение человека к беззащитным животным.

В тексте писатель рассказывает нам о герое, который во время охоты не сжалился над беззащитным зайцем. Понятие «охота» у Зубаткина приравнивалось к понятию «убийство». На этом примере автор хотел показать нам , что многие люди не осознают аморальности своих поступков.

Позиция Виктории Самойловны, конечно, ясна. По ее мнению, охотничий инстинкт должен быть подкреплен нравственными представлениями человека. Охота должна представлять ее участникам равные шансы.

Трудно не согласиться с автором текста. Ведь, нельзя убивать животных ради убийства. В доказательство своих суждений я хотела бы привести несколько примеров из русской литературы.

У Н.А. Некрасова есть замечательное произведение «Дед Мазай и зайцы». В нем повествуется о том, как дедушка Мазай спасал бедных зайчат в половодье. Он плыл по разлившейся реке и подбирал зайчишек — кого с островка, кого с пня. Некрасов этой сказкой хотел сказать, что не нужно пользоваться бедой, пришедшей к зверькам, а ,наоборот, помочь им в трудную минуту.

В романе В.П. Астафьева «Царь-рыба» также показывается отношение человека к природе. Главный герой произведения Игнатьич с детства увлекался рыбалкой и отдавал этому занятию все свое свободное время. Ни одна рыба не могла уйти из его сетей. Игнатьич покорил реку. Здесь он-царь, царь природы. Но для чего ему нужна эта рыба в таких больших количествах ? Его семья достаточно обеспечена, пойманную рыбу герой не продавал. Мы можем придти к выводу, что им движет лишь жадность. Из-за этого эгоистического желания такие люди, как Игнатьич, истребляют рыбу, а значит губят и природу. Но зачем природе такой царь, который не ценит богатства природы?

В завершении своего сочинения я хотела бы сказать, что человек должен помнить о том, что он является частью природы. И губя ее, он губит самого себя.

Текст для сочинения ЕГЭ:

(1)В редакцию пришло письмо от рабочего Нечаева, в котором он поведал о конфликте с инженером Зубаткиным. (2)Конфликт возник на охоте. (3)Они гнали зайца, бежали по окончательно раскисшему осеннему полю. (4)Заяц широко, активно прыгал – и вдруг сел, развернувшись лицом к преследователям. (5)Нечаев так и написал: лицом, не мордой. (6)Когда охотники подбежали и приподняли зайца, стало ясно, почему он не убежал: у него на каждой лапе налипло по килограмму грязи, и он не мог скакать. (7)Заяц это понял и остановился. (8)Но сидеть спиной к преследователям ещё страшнее, и он развернулся, чтобы «встретить смерть лицом к лицу». (9)Зубаткин вернул зайца на землю, сдёрнул с плеча винтовку и нацелился в упор, и это была уже не охота, а расстрел. (10)Нечаев сдёрнул с плеча свою винтовку и нацелился в Зубаткина. (11)И добавил словами, что, если Зубаткин убьёт зайца, он, Нечаев, убьёт Зубаткина.

(12)Зубаткин не поверил, однако рисковать не стал. (13)Он опустил ружьё и дал Нечаеву кулаком по уху. (14)Нечаев драться не собирался, но агрессия порождает агрессию. (15)Посреди осеннего поля произошла большая драка с нанесением словесных оскорблений и телесных травм. (16)По заданию редакции Веронике надо было побеседовать с участниками конфликта и написать статью. (17)Она начала с Зубаткина. (18)Зубаткин был похож на Кирибеевича из «Песни о купце Калашникове» – та же обаятельная наглость, лучезарная улыбка хозяина жизни. (19)Он смотрел на Веронику с таким видом, будто она сидела в его кабинете, а не он – в её. (20)Зубаткин знал, что юридические законы на его стороне, а морально-нравственные категории – это что-то весьма неопределённое и неосязаемое, как облако. (21)Нравственность у каждого своя. (22)Как почерк. – (23)Вы согласны с тем, что написал Нечаев? (24)Это так и происходило? – (25)Согласен, примерно так. – (26)Значит, Вы хотели убить зайца, который не мог от вас убежать?

– (27)Охота – это охота. – (28)Охота – это охота, а не убийство. (29)Зверь и охотники должны быть на равных. – (30)Вы хотите, чтобы у зайца было ружьё? – (31)У вашего зайца не было ног. (32)Вы не имели права в него целиться. – (33)Я не понимаю: что Вы от меня хотите? – (34)Честно? (35)Чтобы Вы были другим. (36)Или чтобы Вас не было вообще. (37)Зубаткин поднялся и пошёл из кабинета. (38)Вероника некоторое время смотрела на дверь. (39)Современный человек набит информацией, нагрузками, стрессами, но он вешает на плечо ружьё и уходит к деревьям, к тишине, чтобы от всего отрешиться, очиститься, слиться с природой и услышать в себе древний охотничий инстинкт, выследить и подстрелить опасного или большого зверя.

(40)В конце концов, можно подстрелить и зайца, когда ты с ним на равных. (41)Когда у тебя ружьё, а у него ноги и лес. (42)Зубаткина ни природа, ни самоуглублённость не интересовали. (43)Но разве Зубаткин одинок в своём циничном потребительстве? (44)Сегодня имеет значение только то, что можно на себя надеть или чем насытиться. (45)Значит, зубаткины идут по земле целыми колоннами. (46)А нечаевы ничего не могут сделать… (По В.С. Токаревой*)

* Виктория Самойловна Токарева (род. в 1937 г.) – российский прозаик и сценарист.

  • Пробный ЕГЭ 2022 вариант №220328 по русскому языку 11 класс 

  • Русский язык 11 класс вариант с досрочного ЕГЭ 2022 с ответами

ПОДЕЛИТЬСЯ МАТЕРИАЛОМ