Этапы развития русской цивилистики реферат

Основные
направления в развитии советской
цивилистической мысли.

Исходной проблемой, привлекшей к себе
в первую очередь внимание советской
цивилистической теории, была проблема
самой сущности советского гражданского
права. При этом, если в первые годы после
победы Октябрьской революции иногда
отрицалась не только необходимость, но
даже возможность его образования, то с
переходом к нэпу почва для подобных
сомнений полностью устраняется, а
впоследствии получает научное обоснование
как объективная необходимость гражданского
права в условиях диктатуры пролетариата,
так и свойственная ему социалистическая
сущность на всех этапах развития
Советского государства.

Дальнейшее
исследование той же проблемы шло по
пути выявления признаков, с помощью
которых гражданское право может быть
отграничено от других отраслей советского
права. Общепризнанным основанием его
выделения становится в конечное счете
предмет регулирования, т. е. совокупность
регулируемых им общественных отношений,
с привлечением также в ряде литературных
источников как вспомогательного критерия
метода регулирования, т. е. тех специфических
способов, которыми характеризуется
воздействие гражданского права на его
предмет.

Восприятие
указанных критериев советской
гражданскоправовой наукой сопровождалось
большим разнообразием суждений (стр.20)
относительно того, что представляет
собой метод и, в особенности, предмет
гражданско-правового регулирования.
Неодинаковый подход к решению последнего
вопроса вызвал к жизни две теоретические
концепции: теорию единого гражданского
права и теорию хозяйственного права
как отрасли, отделенной от права
гражданского. Получая несовпадающее
проявление в различных исторических
условиях, дискуссия вокруг этих двух
Концепций продолжается и в настоящее
время.

В
непосредственной связи с проблемой
сущности советского гражданского права
находится вопрос о его составе.

Первоначально,
при проведении первой кодификации
советского гражданского законодательства,
этот состав обрисовывался предельно
широко с включением в сферу действия
гражданского права всех имущественных
отношений советского общества, кроме
основанных на власти и подчинении. Но
по мере того, как все более широкий
размах начало приобретать трудовое,
‘колхозное и земельное законодательство,
картина существенно меняется. Сперва
появляются теории гражданского
(хозяйственного) права в широком и узком
смысле, относившие трудовое, колхозное
и земельное право лишь к гражданскому
(хозяйственному) праву в широком смысле
и трактовавшие гражданское (хозяйственное)
право в узком или собственном смысле
как систему юридических норм, не
соединенную с перечисленными
законодательными ответвлениями. Затем
господствующим становится взгляд на
трудовое, колхозное ‘и земельное’ право
как на самостоятельные отрасли советского
права. Когда же в советской юридической
науке было предложено различать основные
и комплексные отрасли, некоторые авторы
пришли к выводу, что гражданское право

одна из. основных отраслей (советского
права, а трудовое, колхозное и земельное
право относятся к его комплексным
отраслям. Примерно аналогичную эволюцию,
хотя и по иным соображениям, связанным
с сущностью советской семьи и ее
противоположностью семье в буржуазном
обществе, претерпели взгляды на
соотношение между советским гражданским
и семейным правом. Наряду с широким
признанием семейного права самостоятельной
отраслью советского права в некоторых
работах вплоть до самого последнего
времени оно характеризуется либо как
комплексная отрасль, либо как часть
права гражданского. Но если вопрос о
сущности советского гражданского права
и (о его составе всегда находился в
центре научного внимания, то этого
нельзя сказать о других гражданско-правовых
проблемах (общего характера. Так, в
литературе,
20—30-х
годов можно (встретить суждения об
отдельных элементах гражданского
правоотношения (например, о его объекте),
но не о гражданском (Правоотношении в
целом, или об отдельных сторонах
гражданско-правовой ответственности
(вина и причинение, договорная дисциплина
и т.п.), но не об ответственности по
советскому (стр.21) гражданскому праву,
взятой в полном ее объеме. Многосторонние
исследования названной и аналогичной
тематики относятся к более поздним
этапам развития цивилистической теории
в СССР.

Такое
положение вполне закономерно. Оно
объясняется внутренней логикой самой
науки, объективной предопределенностью
ее динамики.

В
самом деле, понятие советского гражданского
права и определение его состава

это тот рабочий инструментарий, не
овладев которым, обращаться к оценке
отдельных частностей вообще невозможно.
Поэтому каких бы обширных исследований
их надлежащая разработка ни требовала,
соответствующие попытки неизбежно
приходилось предпринимать уже при
закладывании фундамента советской
цивилистической теории. Другое дело,
насколько эти попытки были успешными
в каждом отдельном случае. Но непрерывность
научного прогресса в том как раз и
состоит, чтобы отделять рациональное
от ложного, а каждый правильно сделанный
шаг включать в общее поступательное
движение на пути познания истины.

Напротив,
изучение других общецивилистических
проблем не вызывалось объективными
потребностями изначального формирования
советской цивилистической мысли. И
потому вместо непосредственного
обращения к общему здесь можно было
идти обычным для науки путем: к общему
через изученное частное с последующим
объяснением частного через познанное
общее.

Весьма
показателен в этом смысле процесс
формирования общего учения о гражданском
правоотношении. Такое учение нельзя
было создать раньше, чем подверглись
разностороннему анализу конкретные
гражданско-правовые институты. Но как
только накопление конкретного материала
достигло необходимого объема, доступ
для создания этого учения был открыт.
Последнее же в свою очередь оказало
влияние не только на характер, но даже
на структуру монографий, посвященных
специальной тематике. Если раньше такие
исследования ограничивались изолированным
освещением отдельного института или в
лучшем случае сопоставлением его со
смежными институтами, то, начиная с 50-х
годов, они либо открываются общими
суждениями о гражданском правоотношении,
либо органически вплетают их в конкретную
ткань специального научного анализа.
Вполне естественно также, что включение
этой одной из наиболее общих проблем в
орбиту непосредственного изучения само
явилось толчком к расширению фронта
научной дискуссии, распространившегося
теперь и на такие вопросы, как, например,
вопрос о понятии гражданского
правоотношения, его элементах, содержании
отдельных элементов и др.

Сходная
картина наблюдалась и в разработке
общих категорий, относящихся уже не к
гражданскому праву в целом, а (стр.22) к
его внутренним структурным
подразделениям—праву
собственности, обязательственному
праву и др.

На
начальных стадиях развития советской
цивилистической мысли понятия такого
рода особого внимания к себе не привлекли,
а если соответствующие определения
иногда в литературных источниках
приводились, то как разумеющиеся сами
собой, в их, так сказать, традиционном
виде. Так обстояло, например, с определением
права собственности как простой
совокупности трех правомочий собственника
или договора как соглашения о
гражданских правах и обязанностях и т.
п. Встречались также случаи некритического
перенесения на советскую почву буржуазных
юридических конструкций, например,
проприетарной конструкции применительно
к авторским правам или теории промышленной
собственности применительно к правам
изобретателей. Как вполне объяснимый,
хотя и совершенно неприемлемый, противовес
подобным тенденциям им противопоставлялось
стремление либо вовсе отказать советскому
обществу в правовых феноменах, одноименных
буржуазным (в области, например,
наследования), либо начисто выхолостить
из них какое бы то ни было юридическое
содержание (в области, например, договорных
отношений между социалистическими
организациями).

Не
в этом, однако, состояла магистральная
линия развития советской’ цивилистической
мысли, которая, находясь у самых своих
истоков, сосредоточивалась не столько
на пригодных для любой формации общих
дефинициях, сколько на выяснении сущности
порожденных советским общественным
строем новых явлений, требовавших
создания адекватных им новых научных
понятий. В поисках сущности этих явлений
советская гражданско-правовая теория
обращается также к пересмотру общих,
привычных для гражданского права
определений и, в противоположность
понятиям буржуазной цивилистики, создает
новую, научно обоснованную систему
общецивилистических категорий.

Понятно,
что центральное место среди таких
явлений с самого начала принадлежало
государственной социалистической
собственности, а главный вопрос, который
в связи с ней возникал перед
гражданскоправовой наукой, был вопрос
о природе складывающихся внутри этой
собственности отношений между госорганами,
если принадлежит она единому субъекту

Советскому государству.

Уже
сама постановка этого вопроса в 20-х
годах была огромным научным достижением.
Но дело не ограничилось его постановкой.
В те же годы, наряду с другими, выдвигаются
два противоположных подхода к его
разрешению, противопоставляемые друг
другу и в современной правовой литературе:
признание права собственности как за
государством, так и за ^^органами, с одной
стороны, и объявление государства
исключительным собственником
государственного имущества, с другой.
(стр.23)

Последующее
продвижение научной мысли в этом
направлении коренным образом изменило
соотношение между двумя названными
теориями: первая со временем уступает
свое господствующее положение второй,
получившей затем и прямое законодательное
признание. Такой успех был подготовлен
теоретическими изысканиями больших
масштабов, позволившими освободиться
от пробелов, вследствие которых эта
теория оставалась почти незамеченной
в предшествующие годы.

Самое
уязвимое место этой теории в ее
первоначальном варианте состояло в
том, что она разрабатывалась вне всякой
связи с критикой традиционного определения
права собственности. А поскольку в
отношении выделенного им имущества
госорганы обладают теми же по наименованию
правомочиями, что и собственники,
признание за ними какого-то другого
права, отличного от права собственности,
не могло найти сколько-нибудь существенной
поддержки. Нужно было пересмотреть
традиционно определение права
собственности, чтобы доказать возможное:
несовпадения
этого права с обладанием правомочиями
по
владению,
пользованию и распоряжению имуществом.

Так
изучение специальной проблемы—права
государственной собственности

подводит исследование к необходимости
образования нового общенаучного понятия

понятия
; собственности.
И как только такая необходимость назрела
вопрос об общем понятии права собственности
превращается в предмет самостоятельного
научного анализа либо привлекаются в
качестве обязательной предпосылки
рассмотрения отдельных видов и форм
собственности, существующих в СССР.

Параллельный
процесс развертывался в связи с другой
важнейшей проблемой гражданского
права—проблемой
гражданской правосубъектности.

Согласно
традиционным взглядам, гражданская
правосубъектность есть следствие
юридической персонификации собственника.
Госорганы потому и объявлялись
собственниками закрепленного за ними
имущества, что иначе, оставаясь на почве
традиционных взглядов, было бы невозможно
обосновать их гражданскую правосубъектность.
В том, что уже в 20-х годах выявляется
противоречие между гражданской
правосубъектностью госорганов и
отношениями с их участием, основанными
на государственной собственности,

несомненная заслуга советской
цивилистической мысли этого периода
ее развития. Но решалось замеченное ею
противоречие однолинейно—только
на путях признания собственниками в
определенном смысле также самих
госорганов. Ученые, иначе трактовавшие
имущественные права госорганов, к
анализу их гражданской правосубъектности
тогда еще вовсе не обращались.

Такой
совместный анализ

результат научных поисков более позднего
времени, когда наряду с разработкой
нового определения права собственности
существенным изменениям (стр.24)
подвергаются укоренившиеся взгляды на
гражданскую правосубъектность. И подобно
тому, как была доказана необязательность
совпадения триады правомочий с правом
собственности, обосновывается возможность
образования гражданской правосубъектности
в связи не только с правом собственности,
но и с иными имущественными предпосылками.
Важно лишь, чтобы эти предпосылки во
всех без изъятия случаях обеспечивали
установление гражданско-правовых связей
между имущественно обособленными
лицами, а сами гражданско-правовые
отношения соответственно их общественной
природе всегда выступали как отношения
по меньшей мере двусубъектные.

Тем
самым и изучение такой специальной
проблемы, как юридическая личность
социалистических госорганов, своим
логическим последствием имело гораздо
более широкие обобщения, распространявшиеся
на гражданскую правосубъектность в
целом. На почве такого обобщенного
анализа появляются теории, рассматривающие
гражданскую правосубъектность исходя
одновременно из ее социальной сущности
и юридического содержания, проявления
в ней как определенных общественно-юридических
качеств гражданской правоспособности
и дееспособности. В тесной связи с этим
анализом развивались и различные взгляды
на природу юридического лица, отличающиеся
друг от друга не столько по характеристике
его экономической сущности, сколько по
обрисовке круга конкретных общественных
отношений, которые в категории юридического
лица получают свое выражение.

Одним
из коренных понятий гражданско-правовой
науки является понятие договора, судьба
которого в советской цивилистической
теории тоже складывается под
непосредственным воздействием
специфически социалистического
явления—планово-хозяйственного
договора.

Это
явление привлекло к себе научный интерес
задолго до того, как оно откристаллизовалось
в широко применяемых, развитых и вполне
сложившихся юридических формах.
Специально посвященные ему работы
публикуются уже в 20-х годах. И дело не
только в том, что еще в зачаточных своих
стадиях плановый договор становится
предметом интенсивного изучения, а в
том, главным образом, что тогда же были
определены и абстрактно возможные
варианты соотношения плана и договора.
Вместе с тем приходится констатировать,
что привычные представления сказались
здесь с гораздо большей силой, чем во
многих других случаях. Под их влиянием,
а также под воздействием зародившихся
тогда ошибочных воззрений на план как
орудие вытеснения права подлинно
договорные отношения вообще отрицались
там, где заключение договора предписывалось
плановым заданием.

Понадобилось
более или менее длительное время, чтобы
накопленный практический опыт позволил
преодолеть эти неправильные (стр.25)
взгляды. Необходимо было также по-иному
подойти:.
общему
учению о договоре, как о двустороннем
волевом акте уже на этой, общетеоретической,
основе выявить договорную природу
соглашений, в которые стороны вступают
во исполнение обязательных для них
плановых предписаний. Но если эта задача
может теперь считаться решенной, то
вопрос о соотношении плана и договора
приобрел в наши дни еще большую остроту,
чем в условиях, когда цивилистическая
мысль впервые обратилась к его разрешению.

Изучение
плановых договоров явилось также
стимулом для разработки большого числа
общих положений советского обязательственного
права. Один из таких примеров—общие
положения о гражданско-правовой
ответственности.

Если
вначале единственно приемлемым основанием
гражданско-правовой ответственности
в советском обществе объявлялся принцип
причинения, а в дальнейшем делались
попытки дополнить его принципом вины,
то с появлением плановых договоров
вновь генерализируется принцип
причинения. Но именно плановые договоры
в связи с задачами последовательного
осуществления хозяйственного расчета
потребовали перехода к принципу вины,
чем было предопределено придание ему
значения общего основания ответственности
по советскому гражданскому праву.
Опосредствуемая плановыми договорами
хозяйственная практика породила также
необходимость разработки разветвленной
системы юридических санкций, в результате
анализа н классификации которых
подготовляется база для образования
самого понятия гражданско-правовой
ответственности в отличие от иных
средств правового принуждения, которые
мерами ответственности не являются.

Наука
советского гражданского права как
отрасль советской правовой науки входит
составной частью в многоотраслевую
систему знаний о советском обществе.
Поэтому происходящие в нем
социально-экономические сдвиги не могут
не отражаться на проблематике советской
гражданско-правовой науки, переломное
значение для которой имела победа
социализма в нашей стране.

Происшедшие
в связи с этим всемирно-историческим
событием общественные, экономические
и политические преобразования вызвали
ряд существенных изменений в составе
советского гражданского законодательства.
Исчезает частнокапиталистическая и
сводится на нет частнотрудовая
собственность, а одновременно не только
расширяется сфера действия права
государственной и права кооперативной
собственности, но и окончательно
складывается право колхозной собственности
и право личной собственности советских
граждан, укрепляется правовое, в том
числе гражданско-правовое положение
личности в СССР. Это вызывает необходимость
более углубленного и детального анализа
права государственной собственности,
всестороннего развития (стр.26) теории
права кооперативно-колхозной собственности
и создания учения о праве личной
собственности, сосредоточения внимания,
наряду с имущественными, также на личных
правах граждан и переключения центра
тяжести на те конкретные гражданско-правовые
формы (договоры розничной купли-продажи,
бытового заказа, бытового проката,
жилищного найма и др.), которые
служат непосредственному удовлетворению
их материальных и культурных потребностей.

Утверждение
безраздельного господства социалистической
собственности и основанной на ней
социалистической системы хозяйства

интенсифицирует законотворчество
Советского государства по урегулированию
хозяйственной деятельности предприятий
и организаций. Создается большая группа
новых гражданско-правовых институтов

хозяйственные договоры, каждый из
которых становится предметом
самостоятельного исследования, непрерывно
возрастающего по своим объемам и
усиливающегося по своей глубине.
Появляются новые научные понятия,
раскрывающие сущность отдельных
хозяйственных договоров (поставки,
подряда на капитальное строительство
и др.) или выражающие свойственные им
общие принципы (реальное исполнение,
договорная дисциплина и др.). Этот
процесс, развитие которого продолжается
и в современных условиях, обнаруживает
вызывающую сомнение у одних и настойчиво
обосновываемую другими учеными тенденцию
к вычленению в рамках общей теории
обязательственного права относительно
самостоятельного учения о хозяйственных
договорах.

Становящееся
с победой социализма одним из его ведущих
принципов гармоническое сочетание
личных и общественных интересов вызывает
со стороны как гражданского законодательства,
так и советской цивилистической науки
изменение оценки многих гражданско-правовых
явлений. Если в переходный период от
капитализма к социализму авторские
права квалифицировались в качестве
исключительных с точки зрения возможности
их использования самим автором в форме
частного предпринимательства, то после
ликвидации частной собственности либо
вовсе отрицается исключительная природа
этих прав, либо их исключительность
толкуется только в смысле и в пределах
неотделимости от личности создателя
произведения. Если патентная охрана
изобретательских прав, пока она имела
всеобщее значение, не устраняла чисто
формальных поводов для квалификации
этих прав по искаженной аналогии с
правом собственности, то переход к
авторским свидетельствам, получившим
преимущественное применение, не оставил
даже сугубо внешних, ошибочно понятых
оснований для подобной теоретической
конструкции. Если в условиях существования
частной собственности еще и можно было
предполагать, что наследственное ‘право
столь же преходяще для государства
пролетарской диктатуры, так и частная
собственность, то со времени, когда
наследование (стр.27) превратилось в
исключительную форму посмертного
правопреемства в отношении личной
собственности, акцент научной аргументации
перемещается на обоснование необходимости
расширения и упрочения наследственных
прав советских граждан.

Но
и в пределах каждого из двух основных
этапов развития советского общества

переходного периода от капитализма к
социализму и периода победившего
социализма

состояния регулируемых гражданским
правом общественных отношениях не
остается неизменным. Уходят в прошлое
одни и появляются новые конкретные
социальные образования, требующие
теоретического осмысления и законодательного
отражения, а вследствие этого некоторые
проблемы утрачивают былую актуальность,
другие же выдвигаются на передний план
и приобретают первостепенную значимость.

Так,
в гражданско-правовой литературе 20-х
годов большое место отводилось различным
видам товарищества

начиная от простого и кончая акционерным.
Поскольку одновременно с ликвидацией
частной собственности были упразднены
и частные товарищества, освещение
соответствующих норм в монографической
литературе вовсе прекратилось, а в
литературе учебной сохраняется лишь
изложение правил, касающихся простого
товарищества, с оговоркой о скромных
границах их практического применения.
Но начиная с середины 50-х годов положение
существенно меняется. Коллективное
строительство многоквартирных жилых
домов на праве личной собственности,
хотя и не получило ожидаемого практического
распространения, юридически значительно
расширило возможную сферу использования
договора о простом товариществе. В те
же годы происходит активный процесс
формирования нового общественного
явления
— межколхозных
производственных связей с образованием
на их основе межколхозной собственности.
Возникла поэтому необходимость выявить
природу самой межколхозной собственности
и определить характер юридических
оснований ее установления. В результате
находившийся на грани отмирания договор
в своем измененном качестве и под другим
наименованием (договор о совместной
деятельности) вновь появляется как на
страницах юридической литературы, так
и в тексте новейшего советского
гражданского законодательства.

Нечто
подобное происходило также с правовыми
вопросами жилищно-строительной
кооперации, которые потеряли свое
значение после преобразований, проведенных
в
1937
г., и приобрели огромную актуальность
вследствие развертывания кооперативного
жилищного строительства в 50-е и последующие
годы; или с правом собственности граждан
на жилые строения, которое отступало
на задний план в условиях существования
права застройки, а с упразднением этого
права в
1948
г. становится одной из центральных
проблем в исследованиях, посвященных
личной собственности и ее правовому
режиму. (стр.28)

Важную
роль в определении направленности
научно цивилистического творчества
играют государственные организационные
преобразования, затрагивающие сферу
общественных отношений, которые образуют
предмет гражданско-правового регулирования.
В то время, например, как синдицирование
государственной промышленности,
проводившееся в
1928
г., потребовало тщательного изучения
хозяйственных объединений типа
синдикатов, образование фирменных
объединений в конце 50-х
— начале
60-х годов вызвало к жизни многочисленные
теоретические разработки, посвященные
основным их видам и разновидностям.
Если вплоть до конца 20-х годов общие
положения о порядке заключения договоров
не шли дальше категорий офферты и
акцепта, то с введением договорных
кампаний в начале 30-х годов ставятся
уже вопросы, связанные с определением
природы преддоговорных отношений и
преддоговорного арбитража, обоснованием
обратной силы заключенных хозяйственных
договоров, выявлением момента, с которого
они могут считаться заключенными, и т.
п. Кредитная реформа
1930—1931
гг. привела к исключению векселя из
внутреннего оборота страны, что не могло
не повлечь за собой существенного
сужения объема научного анализа,
обращенного к ценным бумагам этого
вида. Но она вместе с тем породила новую
проблематику, обусловленную установлением
прямого банковского кредитования
социалистических организаций и
специальных расчетных правоотношений
между ними, к скрупулезному исследованию
которых цивилистическая наука обращается
с тех пор неизменно и систематически.

Между
государственными организационными
преобразованиями и выводами
гражданско-правовой науки существует
не только прямая, но и обратная связь,
когда законодательно осуществляемые
мероприятия предвосхищаются цивилистической
теорией и обосновываются ею. Так обстояло,
в частности, с внедрением хозрасчета в
деятельность проектных организаций,
перестройкой оснований ответственности
в отношениях по грузовым перевозкам,
изменением законодательного регулирования
ответственности за вред, причиненный
актами власти, и др.

Одним
из наиболее ярких проявлений как прямой,
так и обратной зависимости между ними
могла бы служить хозяйственная реформа,
провозглашенная в
1965
г. Необходимость изменения правового
положения государственных предприятий,
расширения их самостоятельности,
укрепления хозрасчета и усиления
ответственности за исполнение
хозяйственных обязательств обосновывалась
гражданско-правовой литературой в
продолжение ряда лет, предшествовавших
реформе. Соответствующая аргументация
выдвигалась и в работах советских
экономистов, а также представителей
других отраслей юридических знаний,
особенно в работах советских
административистов. Вполне естественно,
что самый факт проведения реформы,
закрепленные в (стр.29) законодательстве
о ней важные положения принципиального
г рядка послужили в свою очередь
ориентиром для устремлен) научных
изысканий к тому, чтобы содействовать
выбору оп1п-мальных форм организации
отношений между предприятиям., и
планирующими органами, как и между
самими предприятиями.

Чем
значительней расширялась и углублялась
область цивилистических исследований,
тем большей специализации внутри
гражданско-правовой науки это требовало
от ее представителей. Вначале
внутриотраслевая научная специализация
распространяется на такие своеобразные
и специфические структурные под
разделения гражданского права, как,
например, правоотношения по грузовым
перевозкам или страхованию, авторское,
изобретательское, наследственное право.
Затем она начинает охватывал. различные
виды хозяйственных договоров, право
собственности и его защиту, деликтные
обязательства или даже такую их составную
часть, как обязательства по возмещению
вреда, причиненного личности. Впоследствии
узкой специальностью ученых становятся
и отдельные тесно связанные друг с
другом общие проблемы гражданского
‘права. В этом смысле пути развития
цивилистической науки разделяют судьбу
всех других бурно развивающихся отраслей
человеческих знаний. На достигнутом ею
уровне универсальных цивилистов не
может быть в такой же мере, как нет теперь
универсальных физиков, математиков или
биологов. Не устраняя необходимости
справедливой оценки индивидуального
вклада, вносимого каждым ученым, советская
теория гражданского права с точки зрения
ее перспектив предстает как совокупный
результат коллективного творчества в
самом широком значении этого слова.

К
тому же такое творчество лишь в
сравнительно небольшом числе случаев
остается собственно цивилистическим
по своему непосредственному содержанию:
при изучении, например, гражданско-правовых
сделок, виндикационного иска или
применяемых в отношениях между гражданами
договоров. Как общее правило, предмет
научного анализа, взятый в его целостном
виде, включает в себя разнородные по их
отраслевому характеру элементы. Даже
такое, казалось бы, сугубо гражданско-правовое
образование, как юридическое лицо, своим
происхождением обязано соответствующим
актам административного права
(распорядительным, разрешительным,
регистрационным), отвлекаться от которых
нельзя и при создании работ чисто
цивилистического плана. И если, наряду
с гражданско-правовыми, в работе решаются
проблемы иной отраслевой принадлежности,
то при определенном их соотношении
меняется научный профиль произведения:
оно перестает быть цивилистическим и
становится комплексным исследованием.

Особую необходимость
в таких исследованиях испытывает
правовое регулирование хозяйственной
деятельности социалистических (стр.30)
организаций, юридическое опосредствование
которой опирается на самое тесное
сочетание институтов административного
и гражданского права. В этой именно
области и появляются первые образцы
исследований такого рода, относящиеся
к началу 30-х годов и посвященные внедрению
полного хозрасчета в государственных
промышленных предприятиях, а также
внутреннего хозрасчета в их цехах,
участках, бригадах и других подразделениях.
Комплексные разработки, численность
которых в последствии существенно
возросла, не исключают необходимости
в параллельном освещении одно-порядковой
внутриотраслевой тематики. Об этом
свидетельствует, например, написание
работ о поставках наряду с работами о
материально-техническом снабжении или
выход в свет монографий как о договорах
грузовых перевозок, так и в целом о
транспортном праве. Не нужно также
смешивать комплексность исследования
с избранными масштабами его осуществления.
Как показывает опыт последнего времени,
эти масштабы могут быть сравнительно
ограниченными, обнимая не всю область
материально-технического снабжения, а
лишь планирование поставок, не транспортное
право целиком, а только формирование
плана перевозок и основанных на нем
обязательств. Независимо от его масштабов
исследование становится комплексным,
если оно ведется с позиций не какой-либо
одной отрасли права, а межотраслевого
регулирования взятых в качестве объекта
научного анализа взаимосвязанных
общественных отношений.

Как
комплексные, так и цивилистические
внутриотраслевые разработки имеют свои
преимущества и недостатки в сравнении
друг с другом. Первые позволяют рассмотреть
предмет с разных сторон, но неизбежно
оставляют вне пределов своего внимания
многочисленные частности, тогда как
вторые обеспечивают детальное изучение
предмета, но не в многогранном плане, а
только в определенной плоскости. Поэтому
нельзя отдать предпочтение ни одной из
них. Потребность в правильном сочетании
исследований обоих типов предопределяется
тем, что правовые отрасли, с одной
стороны, самостоятельны, а с другой,
входят в единую систему советского
права, точно так же, как регулируемые
ими общественные отношения не только
от дифференцированы, но и объединены
друг с другом. Вследствие этого обособление
юридических знаний различных видов
столь же существенно, как и их единство,
а совокупное использование выводов
смежных наук в такой же мере не означает
их слияния, в какой существующая между
ними взаимосвязь не устраняется
своеобразием закономерностей, изучаемых
каждой наукой.

Благодаря
такой взаимосвязи цивилистическая
теория обогащается выводами других
юридических наук и в то же время своими
достижениями содействует развитию этих
наук. Достаточно напомнить, например,
о влиянии, оказанном гражданско-правовым
учением о государственных юридических
лицах на (стр.31) исследование проблемы
госорганов в административном праве,
или о роли, которую цивилистический
анализ плановых предпосылок хозяйственных
обязательств сыграл в административно-правовом
освещении вопросов планового руководства
социалистическим народным хозяйством.
Необходимо также подчеркнуть, что
многочисленные общие категории, такие
как понятие права собственности и
определение отдельных его видов,
существующих в СССР, понятие права
оперативного управления, договора и т.
д. в земельном, колхозном, трудовом праве
и других смежных науках самостоятельно
не разрабатываются, а черпаются ими из
науки гражданского права. Исторически
положение сложилось таким образом, что
и некоторые вопросы общей теории права
(соотношение права и экономики, воля в
праве, правоотношение, субъективные
права и др.), прежде чем они подверглись
обобщенному изучению, приходилось
ставить и определенным образом решать
в связанных с ними по тематике
цивилистических произведениях. Большие
успехи, достигнутые впоследствии наукой
общей теории права, позволяют теперь
во многих случаях в работах по гражданскому
праву непосредственно опираться на ее
положения, как и в свою очередь,
выводы
гражданско-правовой науки широко
используются для

общетеоретических
обобщений.

Советская
наука гражданского права опирается на
науку
диалектического
материализма как на свою философскую,
методологическую основу. Метод
материалистической диалектики имеет
для цивилистического анализа всеобщее
значение. Но он применяется здесь в
своем специфическом виде, соответственно
особенностям самого предмета изучения,
чем и обусловливается необходимость
специальной разработки проблем
методологии цивилистических исследований
(принципы образования гражданско-правовых
научных понятий, пределы отражения в
них экономического содержания и правовой
формы, пути познания конкретного и
выявления общего и т. д.). Теория
гражданского права включает также в
свой состав тематику либо одноименную
философской (например, причинная связь),
либо определенным образом преломляющую
в себе общефилософские выводы (например,
понимание вины в связи с философским
учением о свободе воли). Научная дискуссия
по проблемам такого рода является
поэтому гражданско-правовой и философской
одновременно.

Многие
вопросы гражданского права не могли бы
быть решены без использования положений:
психологии

при исследовании, например, целенаправленных
волевых актов; логики

при формировании понятий и систематизации
изучаемого материала; истории—при
прослеживании путей развития гражданского
законодательства; познанных законов
технического (при обосновании сущности
изобретательского права), научного (при
в выявлении природы права на научное
открытие) и других (стр.32)
видов
творчества (при раскрытии содержания
авторского права).

Но
поскольку предметом гражданско-правового
регулирования,
являются, главным образом, социалистические
имущественные отношения, особенно
тесные связи существуют между
гражданско-правовой и экономической
наукой. Самое понятие имущественных
отношений образуется на базе понятия
экономических отношений или во всяком
случае с его использованием. При выделении
той части имущественных отношений,
которая включается в сферу действия
гражданского права, также привлекаются
соответствующие экономические категории:
стоимостная форма, имущественная
обособленность и т. п. Для выявления
сущности государственных юридических
лиц из экономической науки берется
учение о хозрасчете, для объяснения
необходимости планово-договорного
оформления обязательственных отношений
между социалистическими организациями

учение об экономических законах
социализма и их взаимодействии, для
обоснования принципа полного возмещения
причиненных убытков

учение о стоимостной эквивалентности
и т. п. Понятно поэтому, что успехи
цивилистической науки во многом зависят
от достижении науки экономической, а
решение ряда кардинальных проблем
организации советской экономики
(например, проблемы реализации, закрепления
экономических стимулов, построения
имущественных санкций и т. п.) неосуществимо
вне совместного творчества цивилистов
и экономистов.

Вместе
с тем в своем историческом развитии
советская гражданско-правовая теория
достигла таких результатов, которые не
могли оставаться незамеченными наукой
экономической. Цивилистам принадлежит
заслуга размежевания собственности
как экономического и права собственности
как юридического явления при одновременном
обнаружении субординационной связи
между ними. Они были пионерами в выявлении
отличия экономических отношений с
участием государства от тех, в качестве
участников которых выступают
государственные предприятия и
хозяйственные организации. В связи с
изучением сущности гражданского оборота
в литературе по гражданскому праву
уделяется большое внимание определению
границ оборота экономического. Соотношение
между гражданско-правовой формой и
экономическим содержанием как в общем
его виде, так и применительно к отдельным
институтам занимает в цивилистических
работах одно из центральных мест.

Уже
самый общий обзор основных направлений
развития Цивилистической мысли в СССР
позволяет судить о многообразии
затрагиваемых ею вопросов, многочисленности
формулированных благодаря ее поискам
научных положений, многогранности
выводов, к которым она пришла в
непрекращающемся процессе познания
своего предмета. Осветить все ее
достижения исторической перспективе
и ретроспективе

задача, едва ли (стр.33) осуществимая в
рамках одного исследования.32
Приходится поэтому ограничиваться
наиболее существенной тематикой,
объединяющейся вокруг четырех основных
проблем: сущность советского гражданского
права, гражданская правосубъектность,
право собственности и обязательственные
отношения (главным образом договорные
обязательства). В настоящем издании
будут рассмотрены лишь две первые
проблемы—общее
учение о советском гражданском праве
и учение о гражданской правосубъектности.
Прежде, однако, чем перейти к выполнению
этой
задачи,
нужно определить общую периодизацию
истории советской науки гражданского
права.

Основные
этапы развития советской цивилистической

мысли. Если периодизация истории
советского права вообще, в том
числе
советского гражданского права, проводится
в большом числе
самых
разнообразных произведений, то этого
нельзя сказать
о периодизации
истории советской юридической науки,
включая науку цивилистическую. Объясняется
такое положение почти полным отсутствием
работ, специально посвященных развитию
советского правоведения или его отдельных
отраслей. Но в той
мере,
в какой эта проблематика привлекала к
себе внимание относящиеся к ней
определенные конструктивные суждения
в же были выдвинуты.

Так,
И.
В. Павлов, имея в виду советскую юридическую
науку в целом, полагал, что в ее истории
могут быть выделе;
пять
основных этапов:
1)
с начала революции до
1925
г.;
2) 1925
по
1930
г.;
3)
с
1930
по
1936
г.;
4)
с
1936
по
1952 .: 5)
с
1953
г. и в продолжение последующих лет33.
Едва ли
не каждый
рубеж, отмеченный И. В. Павловым, имел
этапное значение для развития Советского
государства и общества. Трудно однако,
сказать, какие сдвиги произошли в самой
юридической науке на границе
1925
и
1926
гг. пли
1929
и
1930
гг., чтобы можно было эти годы рассматривать
как завершающие один открывающие новый
период научно-юридического творчества

Как
правильно указывает О. А. Красавчиков,
периодизации развития гражданско-правовой
науки по основным этапам социально-политической
истории нашего общества или истории
советского гражданского законодательства
можно использовать только для выявления
соответственно социально-политической
действенности этой науки или ее роли в
совершенствовании гражданского закона
и практики применения (стр.34) последнего.
Но так как задача состоит в периодизации
развития самой науки, обладающей по
отношению к своему предмету известной
самостоятельностью, в ее собственной
истории и должны быть обнаружены рубежи,
на которые такая периодизация только
и может ориентироваться.34
Правда, из числа возможных причин,
создающих необходимость особой
периодизации истории юридической науки,
О. А. Красавчиковым упоминаются только
те, которые вызывают се отставание от
развития государства и права.

Очевидно,
однако, что если бы наука (оставляя в
стороне науку историческую) всегда лишь
отставала от своего предмета и никогда
не опережала, не предвидела и не
предсказывала его исторических тенденций,
она вообще перестала бы быть наукой.
Автор, впрочем, оговаривает, что «круг
причин, по которым история юридической
науки может не совпадать хронологически
с периодами общегражданской (политической)
истории и периодами развития
законодательства, достаточно широк:
здесь имеет место действие как объективных,
так и субъективных факторов».35
Но что такое несовпадение, вызываемое
и отставанием науки и опережающим ее
движением, неизбежно,

не должно вызывать никаких сомнений.

Опираясь
на формулированные им исходные положения,
сам О. А. Красавчиков предложил для
советской гражданско-правовой науки
следующую периодизацию:

1)
период становления
(1917—1922),
к концу которого происходит переход к
нэпу, принятие ГК РСФСР, появление первых
его комментариев и первых сравнительно
крупных исследований гражданского
законодательства;

2)
период первоначального развития
(1923—1936),
который распадается на два этапа

«этап борьбы на два ({фронта» (1923—1928/30),
т. е. с буржуазным и нигилистическим
отношением к советскому гражданскому
праву, и «этап хозяйственно-правовой
концепции»
(1928—1936/37);

3)
период стабилизации
(1936/37—-1956),
характеризующийся тем, что гражданско-правовой
наукой были выброшены «за борт» буржуазные
и мелкобуржуазные концепции, она стала
Целиком и полностью на прочные
методологические рельсы марксизма-ленинизма,
покончив с различного рода методологическими
шатаниями;

4)
период дальнейшего развития (начиная
с
1956
г.).36
Не
говоря о сомнениях, вызываемых описанием
сложившейся в каждом периоде фактической
ситуации, обращает на себя внимание
постоянное изменение критериев, сообразно
с которыми (стр. 35) выделяются различные
периоды. Первый период связывается с
появлением ГК, комментариев к нему и
первых крупных исследований; второй

вначале с борьбой против враждебных и
ошибочных концепций, а затем с
господствующим взглядом на сущность,
советского гражданского права; третий
— с
методологическим состоянием цивилистической
науки; четвертый

только с тем, что завершение третьего
периода отнесено к
1956
г. Едва ли, однако, допустимо строить
периодизацию с помощью «скользящего»
основания. Не нужно забывать, что
периодизация

один из видов классификации. Особенность
ее состоит лишь в том, что при помощи
периодизации систематизируются
одно-порядковые факты, отделенные друг
от друга не в пространстве, а во времени.
В границах отмеченной особенности для
периодизации обязательно распространяющееся
на всякую систематизацию общее правило
относительно единства критерия ее
построения. Вопрос лишь в том, какой
именно фактор должен быть избран в этом
качестве.

Казалось
бы, проще всего пойти по пути группировки
конкретных проблем, сменявших друг
друга на переднем плане науки с переходом
от одних исторических условий к другим.
Но на этом пути исследователя ‘подстерегают
неодолимые препятствия, связанные с
тем, что имеются проблемы, вообще никогда
не утрачивавшие своей актуальности, и
существуют периоды, в которые с одинаковой
интенсивностью разрабатывается множество
разнообразных проблем. К тому же
отображение пережитого наукой
исторического процесса требует, чтобы
была нарисована общая его картина, а не
только сопровождавшие этот процесс
пусть и очень важные, но не более чем
отдельные и притом зачастую разрозненные
эпизоды. А такая задача осуществима
лишь при использовании возможно более
общего критерия, обнимающего
гражданско-правовую науку в целом и
позволяющего в границах целого переносить
акцент на любые частные проблемы, вокруг
которых преимущественно концентрировались
научные исследования того или другого
исторического периода. Самым общим для
цивилистической науки является учение
о сущности гражданского права. Поэтому
в основу периодизации ее истории и
должно быть положено разграничение
отдельных периодов сообразно с тем,
какая именно концепция гражданского
права утвердилась как господствующая
в каждом из них.

Преимущества
этого критерия определяются его
всеобщностью, ибо совершенно исключено
такое положение, когда бы господствующие
взгляды на сущность конкретного
гражданско-правового института
противоречили столь же господствующим
представлениям о природе самого
гражданского права. Известно, например,
что в условиях, когда многие цивилисты
в трактовке гражданского права разделяли
меновую концепцию, государственные
юридические лица чаще всего трактовались
как (стр.36) товарные собственники
закрепленного за ними государственного
имущества. И лишь после полного отказа
от этой концепции начинает пробивать
себе дорогу иное понимание названного
конкретного правового явления. Аналогичные
сдвиги переживала и эволюция взглядов
на многие другие гражданско-правовые
феномены, а значит, использование
предлагаемого критерия позволяет
применить в принципе единую периодизацию
как к истории советской цивилистической
мысли в целом, так и к развитию входящих
в ее состав учений об отдельных
гражданско-правовых институтах и
отношениях.

Помимо
всеобщности, указанный критерий обладает
еще и тем достоинством, что с его помощью
может быть прослежена зависимость
периодизации истории советской
цивилистической науки от исторических
процессов, происходивших в Советском
государстве и обществе. В самом деле,
какими бы недостатками ни страдало то
или иное учение о сущности советского
гражданского права, добиться на
определенном историческом этапе
преобладающих позиций в науке оно могло
лишь благодаря ориентации на преобладающие
явления в реальной действительности.
Так было, например, при военном коммунизме,
когда почти полное свертывание
гражданского оборота рассматривалось
как нормальное состояние для всего
послереволюционного периода, или при
нэпе, когда частноправовые отношения
возводились в ранг единственно возможной
основы формирования гражданского права
в государстве диктатуры пролетариата.
Если же господствующие в учении о
сущности гражданского права взгляды
не только опираются на реальную
общественную ситуацию, но и правильно
отражают ее, лишь изменение самой этой
ситуации способно побудить к коррективам,
вносимым в сформировавшиеся теоретические
построения. И поскольку обусловленный
таким учением критерий кладется в основу
периодизации, она не может строиться
иначе, как путем отражения важнейших
этапов развития самой науки и определяющих
это развитие социально значимых
объективных факторов.

Сообразно
со сказанным периодизация развития
цивилистической мысли в СССР должна
строиться следующим образом:

1.
От победы революции до

1921

г.,

когда товарные отношения свелись к
предельному минимуму и широкое
распространение получила идея прямого
(безденежного, бестоварного) распределения,
а потому надобность в гражданском праве
вовсе отрицалась.

2-
С

1922

по

1928

г., когда массовидными становятся
частно-товарные отношения, под углом
зрения которых рассматриваются
и
имущественные отношения с участием
государственных хозяйственных
организаций, не опиравшиеся еще
сколько-нибудь
широко
на акты планирования как на свое
непосредственное юридическое основание,
а вследствие этого преобладающее место
в науке занимала меновая концепция.
(стр.37)

3.
С

1929

по

1937

г.,

когда на первое место выдвигаются
планово-хозяйственные отношения между
социалистическими организациями и их
находящаяся под воздействием плана
деятельность по обслуживанию населения
при одновременном вытеснении из оборота
частно – товарных отношений, что послужило
почвой для утверждения в науке концепции
хозяйственного права.

4.
С

1938

по

1955

г.,

когда планово-хозяйственные отношения
достигают такой степени зрелости, что
все более явственно обнаруживается
сочетание в них плановых и стоимостных
начал, приводящее к пере осмысливанию
роли и назначения гражданского
законодательства, к отказу от концепции
хозяйственного права и переходу науки
на позиции учения о едином гражданском
праве социалистического общества.

5.
С

1956

и в последующие годы,

когда в поисках оптимальных форм
управления социалистическим

хозяйством производится перестройка
этого управления, которая, при всем
разнообразии отдельных ее видов,
преследует единую цель

превратить экономическую заинтересованность
производственных коллективов
»
один из решающих мотивов их деятельности
по выполнению народнохозяйственного
плана. Это обусловливает усиление роли
социалистических товарно-денежных
отношений при правильном сочетании
планирования с собственным почином
исполнителей плана, но в то же время
порождает еще более тесное, чем в
предшествующие годы, органическое
переплетение плановых отношений с
отношениями стоимостными. В результате,
наряду с упрочением теории единого
гражданского права, появляются
предпосылки, определенная оценка которых
приводит и новых условиях к возрождению
в обновленном варианте теории
хозяйственного права.37
Эта периодизация и кладется в основу
дальнейшего изложения (стр.38)

Глава I. Цивилистическая наука: понятие, место среди юридических наук

О понятии цивилистической науки: первое приближение

В литературе не так часто встречаются попытки дать определение цивилистической науки, выявив признаки, видовые отличия от иных правовых наук или каким-то иным способом. Исследование описаний сущности этого явления позволило обнаружить три подхода к цивилистической науке. Ее можно рассматривать как а) вид человеческой деятельности; б) определенные знания; в) социокультурный институт.

В юридической литературе четкого разграничения этих смыслов при рассмотрении цивилистической науки не проводится. Первый подход, в соответствии с которым цивилистическая наука рассматривается как разновидность человеческой деятельности, соответствует такому взгляду на науку вообще. Под наукой часто понимают «сферу человеческой деятельности, функцией которой являются выработка и теоретическая схематизация объективных знаний о действительности»[35], специальную социально организованную и социально признанную форму деятельности по получению знаний[36].

Одно из самых первых отечественных объяснений сущности науки в контексте исследования гражданского права основывалось на идее о том, что оно представляет собой науку «ясно и правильно понимать законы и применять их к встречающимся в общежитии случаям или происшествиям»[37]. Эта работа являлась одним из первых отечественных произведений в области гражданского права, опубликованным еще до инкорпорации гражданского законодательства в Свод законов, поэтому по содержанию данная работа была направлена на описание существующего гражданского законодательства, при этом деятельность по описанию гражданского законодательства на тот момент являлась, несомненно, научно-исследовательской, а научный результат, выраженный в виде такого описания, представлял огромную ценность как для дальнейших научных исследований, так и для практического применения. Предложенное объяснение рассматривает науку гражданского права как деятельность — наука понимается как определенная совокупность действий исследователя, в результате которых он а) понимает законы и б) применяет законы. Качественная характеристика результата этих действий определяется как «ясно» и «правильно», при этом критерии такой «ясности», «правильности» в работе не названы.

Еще одно деятельностное понимание науки гражданского права можно обнаружить в одном из самых известных советских учебников гражданского права. Авторы учебника полагали, что наука советского гражданского права изучает «закономерности гражданско-правового регулирования имущественных и личных неимущественных отношений социалистического общества и формулирует добытые знания в виде понятий, категорий, теорий и идей»[38]. Здесь наука понимается как деятельность а) по изучению закономерностей, и б) по формулированию полученных знаний в виде понятий. В этом определении указывается и предметная область приложения этой деятельности — закономерности гражданско-правового регулирования. Получается, что эти закономерности составляли предмет исследования. Научным результатом названы понятия, категории, теории и идеи. О методах, с помощью которых эти закономерности выявляются и исследуются, и о требованиях, предъявляемых к полученному результату (даже таких неопределенных, как вышеприведенные «ясно», «правильно») умалчивалось. В определении В. Вельяминова-Зернова сделан акцент на функциональной характеристике науки: получаемые знания ценны не сами по себе, а лишь поскольку позволяют применять право к встречающимся в общежитии случаям и происшествиям. В ленинградском определении науки практическая польза от научного знания, выраженного в виде понятий, категорий, теорий и идей, не ожидается.

В. А. Белов рассматривает науку (и, по всей видимости, цивилистическую науку тоже) как мыслительную аналитическую деятельность, призванную «постичь и объяснить закономерности изучаемого предмета, спрогнозировать и (при необходимости) направить его развитие в нужном направлении, поставив его на службу народному хозяйству и человечеству»[39]. Как можно заметить, в таком понимании содержится некоторое предвосхищение результата (указание на априорное существование закономерностей), одновременное рассмотрение этой науки как естественной (изучающей и объясняющей свой предмет, рассматриваемый как объективно существующий) и как технической (направленной на преобразование предмета). Отмечу и указание на цель этой деятельности — направить предмет (видимо, право?) «на службу народному хозяйству и человечеству».

Вообще, функциональных (деятельностных) (как приведенные подходы Вельяминова-Зернова и В. А. Белова) пониманий науки в отечественной цивилистике советского и постсоветского периода практически не встречается. Немногочисленные отечественные определения цивилистической науки как деятельности оставляют за рамками указание на то, какую именно потребность она удовлетворяет. Вместе с тем само по себе обнаружение закономерностей и конструирование понятий не удовлетворяют никаких человеческих потребностей, разве что любопытство. Пока акцентируем внимание на этой особенности деятельностных пониманий науки, в дальнейшем этот вопрос будет подробно освещен.

Функциональное деятельностное понимание науки можно встретить в работе К. Цвайгерта и Х. Кётца в качестве обоснования использования сравнительно-правового метода цивилистических исследований. Они пишут, что под правовой наукой можно понимать не только толкование национальных законов, правовых принципов и норм, но и «исследование моделей для предотвращения и урегулирования социальных конфликтов»[40].

Как видим, ученые рассматривают науку как деятельность (исследование), направленную на получение знаний о национальном законодательстве, правовых принципах и нормах, а также моделях, причем содержательным признаком этой деятельности является указание на ее цель — предотвращение и урегулирование социальных конфликтов. Данное определение приводится, чтобы показать потенциальную возможность функционально-деятельностных пониманий цивилистической науки. В приведенном определении К. Цвайгерта и Х. Кётца содержится указание на вполне прагматическую задачу, для которой цивилистическая наука могла бы послужить, причем эта задача намного более конкретная, чем названная в первом деятельностном определении, — не просто применять законы к случающимся происшествиям, а предотвращать и урегулировать конфликты.

Второй подход, рассматривающий цивилистическую науку как определенные знания, значительно более широко, в сравнении с деятельностным, представлен в советской и современной учебной литературе.

Так, О. А. Красавчиков дал следующее определение науки гражданского права. «Советскую науку гражданского права можно определить как науку о специфических социальных закономерностях гражданско-правового регулирования социалистических общественных отношений»[41]. Мы видим сходство этого определения с приведенным выше, данным десятилетием позже в ленинградском учебнике, деятельностным определением науки, что обусловлено серьезным вкладом работы О. А. Красавчикова в развитие представлений о цивилистической науке. Вместе с тем О. А. Красавчиков рассматривал ее не как процесс (изучение, формулирование), а как статичный результат — сами закономерности регулирования отношений. Такое понимание науки ставит вопрос об обоснованности заложенного в нем предвосхищения научного результата. Как видно, в определение заранее включены два вывода о том, что: а) гражданско-правовое регулирование имеет закономерности, а также б) эти закономерности носят социальный характер. Получается, что все научные результаты, относящиеся к науке гражданского права, ограничены ожидаемым характером выводов (непременно будут выявлены именно социальные закономерности). Это похоже на часто цитируемый афоризм Л. Д. Ландау: «Как Вы можете решать задачу, ответа на которую Вы не знаете заранее?»[42] А что, если обнаружится отсутствие упомянутых закономерностей? А если эти закономерности обусловлены не социальными причинами, а этическими, филологическими, техническими или еще какими-то?

Отмечу также то обстоятельство, что само родовое понятие (наука), имеющее по меньшей мере три вышеупомянутых значения, не раскрывается. Можно предположить, что ученый рассматривает науку как некий набор знаний, но прямо из самого определения это не следовало. Это делает недостаточно определенным понятие, оставляя неясным, частью чего является определяемая гражданско-правовая наука — в каком из трех пониманий рассматривает науку гражданского права ученый.

Еще один вариант рассмотрения цивилистической науки как знаний можно обнаружить в одном из современных учебников гражданского права. Цивилистическую науку определяют как «учение о гражданском праве», «систему научных знаний — понятий, категорий, цивилистических конструкций, положений и выводов — о гражданско-правовом регулировании общественных отношений: свойствах и закономерностях его функционирования и развития, способах достижения его эффективности, средствах получения новой информации, необходимой для его совершенствования». Своим предметом эта наука имеет «гражданско-правовые явления во всем их многообразии (в том числе в различных правопорядках) и в историческом развитии»[43]. Обратим внимание на некоторые важные моменты этого определения.

Первое, что обращает на себя внимание, — указание на системный характер знаний. Получаемые знания названы «учением», что предполагает единство и согласованность таких знаний. Такая характеристика требует дополнительных пояснений в части образования данной системы, определения ее элементов, компонентов и связей между ними. Являются ли такими элементами отдельные научные произведения или отдельные концепции, а может быть, отдельные идеи? Что является минимальным компонентом этой системы? Любые ли идеи включаются в систему науки, и если да, то как она при этом сохраняет свою системность; а если нет, то по каким критериям и кем осуществляется выявление и отсев тех идей, концепций, произведений, которые включаются или не включаются в эту систему в качестве элемента? Каким образом осуществляется связь между отдельными элементам, через какое общее интегрирующее начало? Существует такое одно «единое начало» или их несколько, вокруг которых объединяются разные концепции?

Отмечу, что само свойство системности науки поддерживается не всеми исследователями, что и понятно, с учетом того числа вопросов, которые такой подход вызывает. В. А. Томсинов специально подчеркивает, что «наукой может быть названа лишь системная совокупность знаний»[44], однако, например Р. Лукич, определяя науку в контексте выявления сущности правовой науки, отметил, что она представляет собой совокупность особых эмпирических суждений, отличающихся систематичностью, глубиной и специфическими методами их получения[45]. Как видим, здесь требование систематичности предъявляется не к науке, а к отдельным суждениям, при этом сами эти суждения образуют совокупность, именуемую наукой. То же родовое понятие («совокупность научных знаний») использует В. А. Белов[46], о том же пишет В. М. Сырых, который, определяя понятие юридической науки вообще, квалифицирует ее как совокупность знаний. В качестве совокупности знаний юридическую науку вообще и отраслевые науки в частности определяют довольно часто. В отличие от системы к совокупности не предъявляется столь строгих требований по составу и свойствам. Рассматривая цивилистическую науку как совокупность, а не систему знаний, с одной стороны, можно не искать единства между всеми научными идеями и концепциями, в том числе и антагонистическими по отношению друг к другу. Но, с другой стороны, отсутствие такого единства приводит к невозможности говорить о едином учении о гражданско-правовом регулировании отношений, как это делается в приведенном выше определении из учебника. Идея о единстве и системности науки коррелирует с упомянутой во введении настоящей монографии концепцией Т. Куна. Действительно, все исследования в рамках одной парадигмы связаны с достижениями, образующими ядро такой парадигмы в единое целое и в этом смысле могут рассматриваться как образующие систему. Вместе с тем, если пользоваться той же концепцией, одна парадигма не образует всей науки, а только одну ее часть, параллельно с которой образуются отклоняющиеся исследования, которые накапливаются и вызывают научные революции.

Второй момент, на который хотелось бы обратить внимание, связан с выделением предметной области цивилистической науки, которую предлагается обозначать через гражданско-правовое регулирование определенной сферы. Иначе говоря, предлагается связывать предмет науки с предметом законодательства. При этом вопрос о том, что такое гражданско-правовое регулирование, каковы его границы сам по себе является одним из тех, на который адекватного ответа пока еще найти не удалось. Правильно ли связывать предметную область цивилистической науки с усмотрением законодателя или отбор явлений, относящихся к предмету науки, имеет какие-то устойчивые критерии, а может быть, определяется исключительно произволом ученого? Гражданско-правовая наука исследует гражданско-правовые явления. Осталось определить, что же это за явления и каким образом они выбраны.

Третье, на что следует обратить внимание, есть указание на «рассмотрение их [явлений] в многообразии и в историческом развитии». Это наводит на мысль о признании в качестве одного из ключевых исторического метода. Вместе с тем необходимость и целесообразность рассмотрения гражданско-правового регулирования именно в историческом развитии нуждаются в обосновании и оценке.

И последнее обстоятельство, на которое стоит обратить внимание. В эту систему знания включены знания о средствах получения информации. Такое указание вызывает множество вопросов. Почему эта информация включается именно в цивилистическую науку, а не, скажем, в информатику?

Получается, что определение, данное в учебнике, не слишком продвинуло нас к пониманию сущности цивилистической науки. Сомнения вызывает как избранный род («система знаний» или «учение»), так и видовые отличия, которые требуют пояснения и осмысления. Отмечу, что сами по себе сложности с определением понятия цивилистической науки не являются сколько-нибудь значимой проблемой, если при этом все понимают, о чем идет речь. Однако в рассматриваемом случае вряд ли это так.

Цивилистическая наука как социальный институт может рассматриваться как совокупность научных организаций, исследователей, объединенных в научные школы, выполняющий определенные задачи в обществе, связанные с выработкой знания о частном праве, улучшением информирования населения, в том числе и работников правоохранительных органов о текущем состоянии правового регулирования частных отношений, формированием и внедрением в правосознание представлений о лучших способах получения правового результата. Детально данный ракурс понимания цивилистической науки будет рассмотрен далее в настоящей главе.

Еще один любопытный ракурс рассмотрения цивилистической науки можно вывести из представлений о юридической науке в целом, сложившихся в аксиологии. Юридическая наука определяется как наука, изучающая способы конкретного нормирования поведения[47]. Как видно, здесь выделен совершенно другой аспект в рассмотрении юриспруденции. Понятие юриспруденции дано в деятельностном ракурсе — как определенная исследовательская деятельность. Предметом такого исследования определено не само по себе право как система норм, а деятельность по нормированию (упорядочению с помощью правил) поведения людей. Ясна цель науки в таком понимании и представлении об ожидаемом научном результате. Действительно, со стороны виднее, чем именно надлежит заниматься юридической науке! Исходя из такого подхода цивилистическую науку можно было бы определить как науку, изучающую способы конкретного нормирования поведения субъектов, находящихся в состоянии равенства, автономии воли и имущественной самостоятельности. В таком понимании предметом исследования является деятельность по нормированию (упорядочению) человеческого поведения с помощью возможностей, предоставленных правом. Такой подход представляется перспективным.

Соотношение отрасли права и отраслевой юридической науки

Принято выделять отраслевые юридические науки, к которым относят и науку гражданского права. Основания выделения отраслевых наук описываются в научной литературе нечасто. Одно из немногих теоретических обоснований можно встретить в работе В. М. Сырых, который, описывая систему юридической науки, выделил критерии, исходя из которых образуются отрасли юридической науки. К таковым он отнес: а) наличие обособленного предмета научного познания; б) наличие устойчивых научных и (или) практических потребностей; в) наличие специалистов, способных осуществлять научные исследования на должном уровне. Далее, по мнению ученого, определенная система знаний должна быть признана научным сообществом в качестве самостоятельной научной отрасли, если будет обоснована специфика предмета, раскрыта часть закономерностей, составляющих этот предмет, определена структура отрасли, образовано ее ядро на уровне «логически целостной, полной и обоснованной теории»[48]. Это указание на признание научным сообществом и наличие «ядра» как критериев отнесения к науке, очевидно, является развитием приведенной идеи Т. Куна о содержании нормальной науки. Однако В. М. Сырых никак не называет и не описывает «остатки» от этой системы отраслевой науки — знания, которые не вписываются в нее, — не соответствуют «ядру» и установленным критериям признанности сообществом.

К сожалению, задав критерии выделения научных отраслей, далее ученый не показал применения названных им критериев для подтверждения или опровержения существования отдельных научных отраслей. Вместо этого ученый отмечает, что «система отраслевых юридических наук соответствует совокупности ныне действующих отраслей российского права», — выделяет 11 таких отраслей и сообщает о своем наблюдении, что в настоящее время интенсивно формируется новая научная отрасль — образовательное право. В приведенном ученым перечне названа и наука гражданского права. Остается не ясным, почему только эти научные отрасли имеют право именоваться таковыми, а также почему именно науке образовательного (а не, скажем, спортивного, информационного, предпринимательского, коммерческого, корпоративного, энергетического, транспортного, уголовно-исполнительного, конкурентного и пр.) права посчастливилось быть признанной находящейся в стадии «интенсивного образования», — очевидно, что этому поспособствовали не обособленность предмета исследования, не наличие специалистов, не устойчивые потребности. Вряд ли какое-то научное направление может сравниться по числу научных работ с корпоративным правом, а при сравнении по возрасту история ведения отечественных исследований в области хозяйственного (предпринимательского, торгового) права насчитывает явно более 100 лет (с учетом классических дореволюционных трудов из области торгового права, многочисленных советских работ по хозяйственному праву). Не всем отраслям наук, «удостоенным» включения в «перечень одиннадцати» повезло иметь столь давнюю историю и так много заинтересованных последователей. Впрочем, о науке предпринимательского права ученый упоминает, хотя и не включает эту науку в упомянутый перечень отраслевых наук[49].

В настоящее время в любом учебнике можно обнаружить раздел, где описывается отрасль соответствующего права, отрасль науки и учебная дисциплина. Все они по сложившимся обыкновениям являются одноименными и создается впечатление, что в качестве своего рода «нароста» на каждый законодательный массив права образуются учебная дисциплина и отрасль науки. Такова ситуация вокруг гражданского права, которое рассматривается отраслью права, отраслью науки, учебной дисциплиной. Типичным можно считать следующее представление: «Совокупность научных знаний о праве называется юридической наукой (наукой права, правоведением или юриспруденцией). Отрасль этой совокупности знаний, имеющая своим предметом частное (гражданское) право, называется наукой гражданского права»[50]. Интересно отметить, что в подавляющем большинстве учебников гражданского права раздел, посвященный рассмотрению науки гражданского права, совмещается с рассмотрением гражданского права как учебного курса, в результате этого создается иллюзия неразрывной связанности науки и учебного курса. Зачастую такое смешение встречается не только в учебниках, но и в специальных работах, посвященных исследованию науки. Так, монографическое исследование, одна из глав которого называется «Юридическая наука: актуальные проблемы современности», открывается указанием на современные проблемы преподавания правовых дисциплин[51] (курсив мой. — С.Ф.). Вместе с тем, если образование учебных курсов диктуется потребностями работодателей, особенностями учебного плана, скоростью мыслительных процессов студентов, а также целым рядом иных, несомненно, значимых факторов, и в этом смысле вполне допустимо выделение любых учебных курсов, выделение научных отраслей должно быть более обоснованным, ведь от обоснования интегрирования научных знаний в целое (вокруг пресловутого «ядра») во многом зависит ожидаемый научный результат: те закономерности, которые удастся (или не удастся) обнаружить. Избыточное включение в предметную область науки или ошибочное исключение из нее определенных явлений приводит к ошибкам в обнаруженных законах.

Существование отраслевых юридических наук на сегодня является постулатом[52]. Постулат этот поддерживается и развивается в отраслевых работах. Не стала ли в итоге этой совокупности случайных обстоятельств и принятых на веру положений структура юридической науки заложницей структуры учебного плана?

Теоретического обоснования феномена выделения отраслевой отечественной юридической науки гражданского права встретить не удалось, за исключением мнения Н. Благовещенского: «Порядок, в котором имеют быть предлагаемые отдельные части науки законоведения, должен быть не произвольный и подчиненный какой-либо чужой системе, но заимствованный из существа и характера самих положительных законодательств»[53]. Иначе говоря, ученый акцентирует внимание на зависимости частей законоведения от структуры законодательства. Нужно в этой связи задаться вопросом, является ли законоведение синонимом юридической науки и соответственно гражданское законоведение — гражданско-правовой науки. Как видится, ответ на эти вопросы следует дать отрицательный. Законоведение — наука о законах, и в этом смысле, естественно, она должна следовать за законодательством. Цивилистическая наука — явление не такое однозначное.

В единственной отечественной работе, где вопрос соотношения отрасли права и отрасли науки был прямо поставлен и обсуждался довольно детально, ее автор — О. А. Красавчиков писал, что «проблема системы отраслевой юридической науки гражданского права хотя и обсуждалась в известной мере в нашей литературе, но в последнее время необоснованно игнорируется… Классификационная структура науки все еще отождествляется с системой одноименной отрасли; забывают, что первая — определенная система знаний, а вторая — это система правовых норм»[54]. Он приходит к выводу о несоизмеримости и несопоставимости отраслей права и отраслей науки. Если право регулирует, то наука изучает; если предметом воздействия права являются общественные отношения, то предметом изучения науки — не только эти отношения, но в первую очередь правовые нормы; отрасль права состоит из норм, тогда как отрасль науки состоит из идей, теорий и учений[55].

Описывая юридическую науку, В. А. Белов отмечает, что «право, изучаемое с позиций системного подхода, должно представляться взору исследователя как некая единая, целостная субстанция, образованная множеством элементов», при этом отдельные элементы в такой единой субстанции должны выделяться на основании имманентно присущим элементам свойств, «благодаря которым они и связываются друг с другом, образуя пресловутое целое, обладающее новым качеством»[56]. С этим тезисом трудно поспорить. В целом эта мысль перекликается с мыслями о системе юридической науки В. М. Сырых. Действительно, отдельные отрасли (части, элементы) юридической науки должны выделяться не произвольно, а на основании особых свойств каждого выделенного элемента. Иначе говоря, имеет смысл выделять лишь такие элементы в единой юриспруденции (правоведении, юридической науке), которые объединяют собой кардинально отличающиеся друг от друга явления, собственные закономерности развития которых настолько различны, что требуют дифференцированного изучения с использованием специфического набора методов и специфических научных понятий и категорий.

Для того чтобы можно было рассматривать отраслевую науку гражданского права в качестве самостоятельной части юриспруденции, следует доказать: а) единство правовых явлений, исследуемых этой научной областью, б) единство закономерностей развития этих явлений, в) их принципиальную уникальность (несводимость) к предметным областям других юридических отраслевых наук, а также в идеале г) наличие того самого загадочного «ядра» — цельного и объединяющего вокруг себя разрозненные научные знания.

Само по себе регулирование отношений гражданским законодательством определенной сферы общественной жизни не означает априорно существующую такую специфику и не доказывает единства правовых феноменов. Добавление к гражданскому законодательству и иных формально-юридических источников (в таком виде составляющих гражданское право) нисколько не улучшает ситуации, а напротив, существенно ее ухудшает, размывая отраслевые предметные границы[57]. Корень «бед» лежит в том, что предмет правового регулирования отдельного нормативного правового акта (особенно кодифицированного) избирается законодателем произвольно, зависит от массы различных обстоятельств; наполнение его содержанием во многом — результат компромисса, при этом в последнюю очередь законодатель ориентирован на нужды научного сообщества и необходимость обеспечения «чистоты» предмета науки, одноименной соответствующему нормативному правовому акту. Совершенно справедливо в этом смысле утверждение Е. А. Суханова о том, что не следует отождествлять гражданское законодательство с гражданским правом, а многие нормативные акты имеют комплексный характер, поскольку при их составлении разработчики руководствуются не природой правил, а их существом[58]. В связи с чем логичен и следующий сделанный ученым вывод: «Ее [гражданско-правовую науку] (как и ее постулаты) нельзя… смешивать с одноименной отраслью права, сферой законодательства и учебной дисциплиной, ибо все это — разнопорядковые, хотя и известным образом взаимосвязанные явления»[59](курсив мой. — С.Ф.). О том же пишет и В. А. Белов, отмечая, что система науки гражданского права «не может и не должна предопределяться системой гражданского законодательства вообще и ГК в особенности»[60]. Не все то, что включено (по произволу, ошибке, иным причинам) в гражданское законодательство, образует однородные правовые явления, пригодные для одновременного изучения в одном научном направлении с применением единых познавательных методов. Из этих несомненно правильных рассуждений логично вытекает следствие, которое, однако же, не делается.

Встает и другой вопрос. Строится ли на основе отрасли гражданского законодательства с добавлением к нему и иных формально-юридических источников, регулирующих те же отношения, только лишь одна наука гражданского права или же исследованием гражданского законодательства и права занимается не только эта наука, но и иные научные направления. Ответ на этот вопрос становится очевидным при исследовании содержания существующих научных работ. Гражданское законодательство попадает в предметную область различных научных направлений. Так или иначе оно подвергается научному осмыслению в исследованиях торговых, предпринимательских, корпоративных, земельных, семейных, трудовых, налоговых правоотношений. Так, осмысляя правовой режим имущества супругов, наука семейного права вынуждена исследовать положения Гражданского кодекса РФ об объекте гражданских прав, о праве собственности, об основаниях возникновения права собственности, о договоре (возмездном и безвозмездном); разрешая проблемы материальной ответственности, наука трудового права обращается к статьям Гражданского кодекса РФ об ответственности за причинение вреда; проблемы корпоративного управления, входящие в предметную область науки корпоративного права, приводят исследователей к правилам Гражданского кодекса РФ о юридических лицах в целом и о корпорациях. Ряд можно продолжать. Не случайно в последние годы получила определенное распространение теория «реперных норм»[61], состоящая в идее выделения определенных норм из отраслей права и придания им «внеотраслевого характера». Позицию, согласно которой нормы гражданского законодательства могут изучаться исключительно наукой гражданского права и никакими больше науками, при этом никто больше «не вправе что-либо «говорить» о данных явлениях», можно назвать «ни больше ни меньше как теоретическое самообольщение»[62]. Один ученый не может запретить другому заниматься изучением тех же явлений, равно как и включение явления реальной действительности в предметную область одной науки не изымает это явление из реальной действительности, а значит, никак не мешает исследовать его с других ракурсов — другими науками. Это касается любых социальных наук и в равной мере различных юридических наук. Вряд ли можно всерьез развивать идею о монополии науки гражданского права на исследования Гражданского кодекса РФ и иного гражданского законодательства, хотя на предметную уникальность как на непременное свойство отраслевой науки в литературе неоднократно обращалось внимание.

Замечу, что верно и обратное. Наука гражданского права, при исследовании отдельных «гражданско-правовых явлений во всех их многообразии», изучает соответствующие нормы законодательства, которое не принято относить к гражданскому (Трудовой кодекс РФ — для определения термина «работник», действия которого рассматриваются как действия должника при исполнении обязательства и за которые отвечает должник (ст. 402 ГК РФ), Семейный кодекс РФ — для определения состояния в браке, происхождения детей от родителей для определения круга наследников, кредиторов в обязательствах из причинения вреда здоровью, лиц, имеющих право охранять частную жизнь гражданина после смерти, давать согласие на использование изображения гражданина и пр. (ст. 1521, 1522, 1088, 1141–1145 и др. ГК РФ)). Строго говоря, различия состава законодательства, исследуемого науками корпоративного, коммерческого (торгового) и гражданского права достаточно относительны. Что же получается? Наука гражданского права не изучает гражданское законодательство как определенным образом упорядоченный законодательный массив в его целостности. Помимо отдельных статей гражданского законодательства наука гражданского права изучает нормы, которые полагает гражданско-правовыми, содержащиеся в нормативных правовых актах, не относящихся к гражданскому законодательству, а также в иных формально-юридических источниках. В таком положении дел остается много неясностей.

Возникает резонное сомнение в оправданности построения научных отраслей вслед за кодифицированными актами (отраслями законодательства) или отраслями права (достаточно аморфными по своему содержанию образованиями, научно обоснованных критериев выделения которых до настоящего времени не сформулировано[63], что приводит к хаотичному объявлению в качестве отраслей права самых разных групп правовых норм).

Для того чтобы обосновать конструирование научных направлений вслед за отраслями права или отраслями законодательства, следует доказать, что а) одна отрасль законодательства (или отрасль права) является основой для одной (и только одной) отраслевой юридической науки; б) одна отрасль юридической науки исследует одну (и только одну) отрасль права или отрасль законодательства; в) существуют объективные возможности выявления определенных закономерностей построения понятийного аппарата, не свойственного другим отраслям права или отраслям законодательства именно для отраслевой юридической науки.

Можно ли, честно оценивая научные знания, аккумулированные в отраслевых юридических науках (в частности, в науке гражданского права), обнаружить указанные обстоятельства? Думается, что нет. О понимании этого обстоятельства учеными, глубоко сведущими в предмете, свидетельствуют высказывания в отношении науки гражданского права — оговорки о несводимости ее к соответствующим отраслям гражданского права и законодательства, а также о наличии между ними некой хотя и не названной, но присутствующей связи, проходящей «известным образом».

Как видится, построение научных отраслей на основании законодательных массивов является неэффективным. На основе отрасли законодательства или одной отрасли права не может быть построена одна (и только одна) отраслевая юридическая наука. Нет единства правовых явлений, объединяемых в науку гражданского права, построенную по отраслевому признаку. У этой науки нет монополии на исследование гражданского законодательства. Получение достоверных научных результатов требует от исследователя не замыкаться на определенном круге источников правового регулирования. Отраслевая наука не может в своем развитии и определении предмета следовать за волей законодателя — все это не обеспечивает научной достоверности получаемых результатов.

Возьмем типичный пример: Федеральный закон от 28 декабря 2009 г. № 381-ФЗ «Об основах государственного регулирования торговой деятельности», исходя из его заглавия, должен бы служить основой для формирования науки торгового права, но это совершенно неверное предположение. Попытка построения науки вокруг только лишь исследования этого Закона с неизбежностью провалилась бы. Закон урегулировал как частные, так и публичные отношения, содержит массу бланкетных норм, для уяснения которых требуется обращение к иному законодательству, например, нормам ГК РФ о поставке, розничной купле-продаже, аренде, комиссии и пр., нормам федеральных законов от 13 марта 2006 г. № 38-ФЗ «О рекламе», от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ «О защите конкуренции» и др. То же можно обнаружить при попытке построить отрасль юридической науки, скажем, железнодорожного права. Норм Устава железнодорожного транспорта РФ явно окажется недостаточно для построения научной картины мира в части регулирования отношений, связанных с перевозкой железнодорожным транспортом.

Как видится, правы представители науки предпринимательского права, отмечающие комплексный характер регулирования различных отношений и невозможности вычленения «чистых» отраслей права, регулирующих некие общественные отношения одним единственным методом. Такие чистые отрасли представляют собой умозрительные абстракции.

Отсюда со всей очевидностью следует вывод, что на основе отрасли законодательства, имеющей комплексный характер, не может быть построена одна (и только одна) отраслевая юридическая наука и вообще отсутствует непосредственная связь между законодательными массивами и структурой юридической науки.

Представляется, что в системе юридических наук нецелесообразно выделение отраслевых юридических наук, выстраиваемых вслед за одноименными кодифицированными актами. Основанием выделения научных направлений должны являться обнаруженное сходство изучаемых правовых явлений. Такое сходство позволяет построить гипотезу о наличии закономерностей их развития, которые и образуют «ядро» соответствующей научной отрасли. В этом смысле имеет право на существование цивилистическая наука — как система научных знаний о дозволительном правовом регулировании отношений субъектов, находящихся в состоянии формального равенства, автономии воли и имущественной самостоятельности, но не наука гражданского права, предметная область которой не обладает достаточным единством и своеобразием для совместного исследования.

В отличие от науки гражданского права, связанной с исследованием гражданского законодательства, нередко сформированного случайным образом, цивилистическая наука может отбирать предмет своего познания на научной основе, исходя из общности свойств правовых явлений, без страха оставить за пределами внимания некие положения законодательства, вообще без связи со структурой и содержанием кодифицированного нормативного правового акта, а также не следуя за учебными планами и иными случайными обстоятельствами. В таком случае научный результат может оказаться более содержательным и полезным.

Такая цивилистическая наука при этом не однородна. Существуют разные подходы к выделению уровней цивилистического познания или частей цивилистической науки.

Одна из первых систематик отечественной юридической науки, которую можно экстраполировать и на цивилистическую науку, была предложена в работе П. Дегая «Пособия и правила изучения российских законов». Он выделял следующие части: а) познание, б) энциклопедию, в) историю литературы, г) методологию. При этом энциклопедия, по его мнению, служит введением к познанию науки, раскрывает ее сущность, исчисляет все главнейшие части, определяет «взаимное их между собой расположение»; история литературы показывает постепенное ее преобразование и памятники; методология «открывает кратчайшую и удобнейшую стезю к изучению»[64].

Одним из вариантов состава является предложенное А. Х. Гольмстеном выделение юридической статики и юридической динамики при рассмотрении юридических явлений. При этом юридическая динамика исследует законы преемственности юридических явлений, а юридическая статика — законы сосуществования этих явлений[65]. Юридическая динамика изучает, комбинация каких явлений общественной жизни производит отдельные институты и на основании выявленных закономерностей формулирует неизменные законы развития права. А. Х. Гольмстен замечал, что хотя такие законы еще не открыты, но, несомненно, когда-нибудь они будут открыты.

Юридическая статика абстрагируется от развития явлений, исследуя юридический быт народа, складывающийся из отдельных юридических отношений, которые, являясь продуктом жизни и ее потребностей, являются в форме отдельных институтов[66]. Законы, выявленные и сформулированные юридической статикой, есть законы соотношения величин. При этом социальные факторы, время существования выявленных закономерностей юридической статикой не учитывается.

Соотношение между научными законами (законами юридической статики) и законами, исходящими от государственной власти, обычаями и другими нормами А. Х. Гольмстен видел в том, что если изменяемость юридических норм необходима и в этом состоит социальный прогресс, то отношения между правами не изменяются, нарождаются новые институты, к которым одинаково применимы все до того известные законы статики. Законодательство — есть часть материала, из наблюдения которого путем индукции извлекаются правила постоянного соотношения — законы статики. При этом обнаруженные законы статики могут быть целиком приняты законодательством[67]. «Понятно, хотя законы эти извлекаются из наблюдения за юридическими явлениями, где бы и когда бы они не существовали, но применяемые они могут быть к тому или другому национальному праву, в тот и другой момент его исторического развития; они могут быть на нем проверяемы»[68].

Отметим, что юридическая статика в таком понимании не сводилась к исследованию (толкованию, интерпретации) текстов законов. Материал для исследования действующего состояния права может, по мысли А. Х. Гольмстена, черпаться откуда угодно. Описывая работу римских юристов над статикой, ученый отмечал, что, «обладая замечательной наблюдательностью и замечательной логикой, они изучали юридические явления большей частью не из законов, а из самой жизни непосредственно… и, стоя на почве субъективной, первые в высшей степени удачно подметили постоянство между юридическими явлениями и вывели немало статистических законов… которые и применили к отдельным институтам»[69]. Как видно, такое определение состава цивилистической науки основано на натуралистическом представлении о цивилистической науке и ее возможностях.

Еще один вариант выделения структуры юридической науки можно найти в работах Р. Штаммлера. Ученый выделял в юриспруденции 1) технику права, 2) историю права и 3) философию права. Техника права, по мысли ученого, представляет собой деятельность репродуктивную, задачей которой является изложение смысла и значения волевых содержаний. При этом комментатор может постичь автора лучше, чем последний понимал себя. История права изучает генетическое происхождение права, без понимания которого невозможно уяснить систематическое состояние текущего права. Ученый предлагал осторожно относиться к результатам исторического исследования, отмечая, что для того чтобы наука «была в состоянии извлечь из прошлого правильное учение о хотении и действии, нужно прежде всего знать, являлось ли оно [право] и тогда действительно справедливым и хорошим»[70], и делает вывод, что для исторического изучения права не существует особой самостоятельной задачи, но она является служебным средством в пределах единого общего плана изучения права. Философия права призвана изучить то высшее мерило, которое стоит над положительными установлениями власти. В частности, к области философии права относится ответ на три общих юридических вопроса: что есть право, основание притязания права на принуждение и о признаках материальной справедливости данного правового предписания[71].

В настоящей работе, а также в ряде предыдущих работ неоднократно отмечалась необходимость выделения в цивилистической науке трех уровней познания: догматического, социологического и аксиологического. Теперь настало время определить каждую из частей цивилистической науки.

В литературе справедливо отмечают, что «без философского фундамента любая наука становится фикцией, винегретом суждений, логически не связанных между собой»[72]. Для цивилистической науки такой философской основой должна стать аксиологическая часть — учение о целях правового воздействия на отношения равных, свободных субъектов.

Так, Р. Лукич выделял две части правовой науки — догматическую и социологическую, где право как социальное явление изучается социологической частью, а право как интеллектуальное явление — догматической[73]. Это, несомненно, справедливо; вместе с тем, как нам кажется, отражает не все уровни. Помимо права в жизни и права в нормах, наверное, есть еще некий «дух права», о котором вечно все говорят и который наполняет смыслом как нормы, так и правовую деятельность.

О естественном разделении много лет говорят теоретики права, однако они не вполне четко объясняют, что же именно разделяется. Выявленные разные ракурсы они называют «правопониманиями», чем, как видится, существенно искажают глубинную идею обнаруженного явления. Выделяют три базовых «правопонимания» — позитивизм, социологию и философию юридической науки. Ошибочное представление этих частей (ракурсов) познания правовых явлений как «правопониманий» на сегодня является господствующим (практически единственным) в юридической науке. Принято говорить о том, что «история и теория правовой мысли и юриспруденции пронизаны борьбой двух противоположных типов правопонимания»[74] (курсив мой. — С.Ф.). Вместе с тем в таком подходе смешиваются, с одной стороны, части юридической науки (социологическая, догматическая, философская), а с другой — мировозренческие установки о ценности и регулятивных возможностях права (естественно-правовой, либертарный, психологический и пр.[75]). В итоге вместо естественно разделенной юридической науки, изучающей единое право с разных ракурсов, получается эклектичный набор неких представлений, не выстроенных в единое знание, в который самое это знание о естественном разделении включается в качестве одного элемента. Очевидно, что этот набор можно рассматривать в качестве чего угодно, только не в качестве науки.

Дореволюционные ученые-юристы говорили о триединстве, а вовсе не о борьбе противоположных типов. Так, В. А. Умов отмечал, что «право вообще и гражданское в частности могут рассматриваться с трех разных сторон: с исторической, действующей или догматической и философской»[76]. Разница весьма существенна. Борьба представляет собой нечто, где должен быть победитель (единственно правый), тогда как триединство предполагает разноракурсность в одном.

Соответственно в цивилистической науке, как в иных юридических науках, можно выделить три части (уровня): догматическая, социологическая и аксиологическая.

Аксиология цивилистической науки призвана исследовать цели правового воздействия на определенную сферу общественных отношений, причем как на уровне субъектов правореализационной деятельности — на уровне понимания потребностей субъектов, вынуждающих их вступать в те или иные правоотношения, так и на уровне правовой цели государства — в некотором роде фикции — представления о наилучшем ожидаемом результате урегулирования определенной сферы человеческого общежития.

Аксиология цивилистики в таком понимании, по всей видимости, где-то близка к выделяемой дореволюционными отечественными правоведами «метафизики юриспруденции», под которой предлагалось понимать «учение о непознаваемом, о сущностях — основная философская наука, занимающаяся установлением высших принципов всего сущего»[77]. С. В. Пахман, рассуждая о юридической науке, отмечал, что право должно приспосабливаться исследователем к потребностям человека, при этом должны быть некие общечеловеческие стремления и идеи, которые ищут своего осуществления в жизни действительной, они должны быть выявлены, поняты и описаны юридической наукой[78].

Справедливо мнение Р. Штаммлера о том, что поскольку правовой порядок есть средство достижения целей, то «решающей систематической точкой зрения для всякого права может быть только единство в рассмотрении целей»[79]. Рассуждая об основаниях исследования целей в правоведении, он обосновывает необходимость включения в него «этики», или… «моральной философии», или, самое лучшее, «целевой науки»[80].

Термин «аксиология права» не на слуху. Обычно, говоря о структуре юридической науки, принято подразумевать политику права — часть, в наибольшей степени соответствующую выделенной «аксиологии». Политика права — та часть науки, которая ведает «должным» (в отличие от догматики, ведающей «сущим»). Считается, что именно политика права оценивает право, критикует его и формулирует предложения по его совершенствованию. Вместе с тем термин «политика права» представляется не вполне удачным применительно к области частного права, в первую очередь вследствие его этимологии (polis — греч. город, государство; politika — греч. государственные дела). Политика права, таким образом, этимологически должна обозначать деятельность по управлению государством. Термин прижился в области публичного права, что и немудрено вследствие существенно более тесной связи публичного права с государством. Пусть там он и используется. Для частноправовой сферы одной лишь деятельности государства явно недостаточно, чтобы создать базу правового регулирования. Здесь на первый план выходит не воля государства, а свободное усмотрение самих субъектов правореализационной деятельности, для описания ключевых моментов которой термин «политика» неуместен.

Рассматриваемая часть цивилистической науки объединяет знания о целях и ценностях правового регулирования. Представляется, что для ее описания более уместен термин «аксиология», — это слово имеет более подходящее значение. Даже его этимология — акси (от греч. «axia» (ценность)) и логия (от греч. «logos» (учение)) больше соответствует смыслу данной части цивилистической науки.

Причины, по которым аксиологическая часть цивилистической (да и вообще правовой) науки оказалась наименее развитой, лежат, как видится, в двух плоскостях. Во-первых, само построение цивилистической науки, к сожалению, тяготеет к идеям классической рациональности, тогда как современные представления эпистемологии и гносеологии о рациональности совершенно иные. От классической рациональности Нового времени ее отделяет несколько столетий. Именно для классической рациональности характерна идея о том, что ссылки на ценностно-целевые структуры не должны фигурировать в процессах описания и объяснения[81]. Во-вторых, система постулатов, свойственных для нормальной цивилистической науки приводит к тому, что основной по-прежнему остается догматическая цивилистика, для которой рассуждения о должном исключаются.

В системе ценностей, на которых базируется правовое регулирование частных отношений ядро, составляют частные ценности. Ценности общества и государства также, конечно, существуют, однако они не могут рассматриваться в качестве определяющих во все периоды развития цивилистической науки.

Дореволюционная цивилистическая наука исходя из выполняемых ею функций и используемых методов, не уделяла много внимания своей аксиологический части. Скорее она была построена на отрицании теории естественного права как совокупности идеальных представлений о праве[82], чем на создании собственной системы осмысления ценностей правового регулирования.

Значительное внимание этой части цивилистической науки уделялось в советский период, особенно с 1922 по 1964 гг. Причины тому вполне очевидны. В главе, посвященной функциям, будет показано, что основной функцией в этот период была идеологическая. Исчерпание этой функции привело к исчезновению фундамента у самой науки. Понятно, что именно с советского периода цивилистической науки и следует рассмотреть развитие аксиологической ее части.

Исследование обзоров научных конференций советского периода позволяет заключить, что большое внимание в обсуждениях уделялось социально-политическим принципам, лежащим в основе советского социалистического права[83]. Отмечалось, что «человек есть высшая цель», право должно способствовать «установлению отношений между людьми, основанных на глубоком уважении к человеку, как самой высшей ценности в мире», подчеркивалась партийность науки, отмечалась необходимость укрепления воспитательной роли права[84].

В советской юридической науке выделялось понятие «юридическое мировоззрение», под которым понималось специфическое, присущее буржуазной правовой науке «умонастроение», представляющее собой «главную духовную тенденцию» периода упрочения капитализма. Выделялись две основные черты такого мировоззрения: 1) превращение права в первооснову общественной жизни, идея о том, что именно право, а не потребности и интересы создает общество. Отсюда следует вера в то, что с помощью права можно решить любые проблемы; 2) сведение реальных общественных отношений преимущественно к их правовой форме.

В литературе того времени такой способ мировоззрения детально исследовался. Отмечалось, что такая вера во «всесильное право» привела в конечном счете к упадку этого мировоззрения, кризису правосознания и к разочарованию в праве[85]. Тотальный отказ от достижений советской юридической науки, к сожалению, привел к отрицанию и полезных ее результатов. Между тем точно отмеченные проблемы юридического мировоззрения, а также его последствия могли бы быть преодолены при конструировании современной цивилистической науки. Этого, к несчастью, не произошло. На смену социалистической идеологии пришла идея всесильного права (она была выражена в начале 90-х гг. прошлого века в тезисе М. Горбачева «о диктатуре законности»). Но и она оказалась негодной. В настоящее время цивилистическая наука пришла к осознанию отсутствия собственного фундамента — смысловой, ценностной основы. Но сейчас это место пусто.

В состав компонентов методологии цивилистической науки как системы знаний о ведении познавательной деятельности в области цивилистики входит мировоззренческая основа науки, включающая в себя систему жизненных позиций ученых, их идеалы, убеждения, ценностные ориентиры. Определенные представления о мировоззренческой основе того или иного исследователя можно составить по принадлежности ученого к той или иной научной школе.

В литературе в области аксиологии проведена оценка ценностей, характерных для различных культур, исследование полученных данных приводит к выводу о кардинальном различии в мировоззрении различных наций. Для примера приведу ценность мира (мирного существования). Эта ценность является первичной для восточных культур, относится к третичным для западных и африканских культур и является несущественной для мусульманских культур. Также совершенно по-разному оценивается ценность мощи (государства) для восточных и африканских культур, где это — первичная ценность, и для западной, где это лишь ценность третьего порядка. Коллективная ответственность является первичной ценностью для восточных, мусульманских и африканских культур и вообще не имеет ценности для западной культуры. Такое же распределение представления о ценностях уважения к старшим. По-разному оценивается и ценность наследуемого имущества — это первичная ценность для восточных и лишь третичная ценность для западных культур, эффективность, деньги, пунктуальность является первичной ценностью для западной культуры и лишь третичной для восточной. Вообще изучение сопоставления ценностей привело к выводу, что оценка западных и восточных культур одной ценности практически никогда не совпадает, за исключением тех ценностей, которые относятся к общечеловеческим (их по результатам исследования оказалось всего две — религия и мужественность)[86]. Понимание фундаментальных различий культур в оценки ценности должно останавливать исследователей от избыточного применения сравнительно-правового метода. Российская культура не может быть однозначно отнесена к западной, это значит, что ценности, характерные для восточных культур, обнаруживают свое значение и в российской культуре. Именно в аксиологический части кроются культурные различия правовых систем, не позволяющие свободную рецепцию любых правоположений иностранного законодательства.

Современная эпистемология отошла от отражательной теории познания. Исследователь, изучая предмет познания, находится под властью неосознанного, неявного знания, собственных установок и ценностей. Далее мы покажем их значение при рассмотрении каждого из методов познания. В связи с этим актуальной проблемой является переосмысление роли личности познающего субъекта. Познающий субъект должен рассматриваться в «своей целостности, содержащей не только когнитивные, логико-гносеологические, но и экзистенциальные, культурно-исторические и социальные качества, участвующие в познании»[87].

В современных работах обращение к исследованию целей введения в законодательство того или иного института, задачах, которые при этом пытается решить законодатель, удается встретить нечасто. Практически все приведенные в настоящей работе образцы нормальной науки такой аксиологической или телеологической части лишены.

Исследование современной цивилистической науки в этой, отклоняющейся от тенденций части позволило выделить случаи обращения ученых к ценностям и целям, положенным в основу правового регулирования. Яркая тому иллюстрация — работа Д. О. Тузова «Lex «quasi» perfecta? О новой редакции ст. 168 Гражданского кодекса РФ и фундаментальных цивилистических понятиях»[88]. Отдельный раздел работы посвящен выявлению целей института недействительности сделки, противоречащей закону для государства, при этом автор проследил изменение представлений о ценностях на разных этапах развития цивилистической науки.

Догматика цивилистической науки. Цивилистическая наука должна изучать источники частного права — это базовое положение вряд ли кем-то оспаривается, поэтому догматическая часть цивилистической науки, образующая исследования позитивного права всегда останется основной частью цивилистических исследований. Исследование источников права может производиться с применением трех основных методов: догматического, состоящего в исследовании текущего права, исторического, состоящего в исследовании источников права предыдущих периодов и сравнительно-правового, состоящего в исследовании законодательства, регулирующего определенные общественные отношения в других правовых системах.

В современных цивилистических исследованиях догматический метод по-прежнему остается основным. Подавляющее большинство научных исследований сегодня исчерпываются догматическим исследованием текущего законодательства. Приведенные далее в настоящей работы образцы современного периода отечественной науки — яркое тому подтверждение.

Социология цивилистической науки. Социология цивилистической науки является подразделением социологии права. Она должна заниматься в том числе выявлением связей между правом и обществом. «Она стремится вскрыть закономерность, на основании которой можно сделать вывод о возможности и предпосылках правового воздействия на человеческое поведение и о том, как право… реагирует на социальные, политические, психологические или демографические изменения в обществе»[89].

В современный период цивилистической науки зачастую социология цивилистики представляется как нечто совершенно новое и не согласующееся с нормальными представлениями о порядке ведения научных исследований в рассматриваемой области. Однако для середины 50-х — начала 60-х гг. XX в. также было характерно исследование преимущественно не позитивного права, а правореализационной деятельности. По всей видимости, сложившаяся в тот период ситуация исключала необходимость догматичного исследования законодательства. Гражданский кодекс к тому времени устарел, реалиям не соответствовал, однако критические исследования в адрес законодательства не приветствовались. В связи с этим исследователи сосредоточились на изучении хозяйственной практики, научные результаты были направлены зачастую на ее улучшение. Типичной иллюстрацией социологического исследования в цивилистической области этого периода служит статья Л. Шор «Правовые формы укрепления хозяйственных связей»[90]. Автор детально исследует практику сбыта текстильной продукции на примере договоров текстильных предприятий Московского областного совнархоза с московскими выходными базами и областными торговыми базами и делает вывод, что система связей является громоздкой и неэффективной, отмечает необходимость предоставления больше свободы сторонам в определении количества, ассортимента продукции и графика поставок в сравнении с планом. Исследует автор и интересы сторон, влияющие на планирование структуры хозяйственных связей. В этом смысле данная статья является типичным примером исследования хозяйственной деятельности, причем осуществленном под юридическим ракурсом, с выводами о применении правового инструментария в хозяйственной деятельности.

О связи цивилистической науки с другими науками

Вопрос о связи цивилистической науки с другими науками является частью более общего вопроса о такой связи всей юриспруденции.

В отношении связи юриспруденции вообще и цивилистики в частности с другими науками существуют два основных подхода. Одни авторы говорят о ее полной изоляции вследствие обособленности ее предмета и отмечают опасности ее слияния с другими социальными и тем более естественными науками.

Для ученых, придерживающихся такого подхода, «правовая наука автономна, самодостаточна и совершенно необходима для любого современного общества и государства»[91].

В докладе Ю. фон Кирхмана обосновывается противоположная идея о том, что право существовало само по себе, независимо от науки юриспруденции, которая его не изучает и не может изучать, поскольку право — это не только закон, но и то, что в сердце. Она только мешает, создавая неопределенность в понимании права, препятствуя интуитивному чувствованию права собственным чувством справедливости[92].

Ю. С. Гамбаров отмечал, что юриспруденция — это самостоятельная наука, которая имеет собственный предмет, не «какой-то странный конгломерат из отрывков всех наук»[93]. Он полагал, что любые иные науки и их научные результаты для юриспруденции имеют вспомогательное значение и никак не должны подменять собой собственно юридическую науку. О том же писал и О. С. Иоффе, отмечая, что, хотя разработка правовых категорий невозможна без всесторонней осведомленности относительно эмпирического материала, его исследование — не цель юридической науки, а средство достижения цели, «этап, через который нужно пройти, чтобы установить объективный закон, управляющий многообразными жизненными явлениями»[94].

Другой подход состоит в идее о единстве научного пространства, общности цели науки вообще и как следствие тесной связи между отдельными науками и возможности использования достижений различных научных направлений в юридической науке вообще и цивилистической науке в частности. По мнению Я. А. Канторовича, «все науки имеют один общий источник — человеческий дух, вечно ищущий, творящий, стремящийся возводить частности действительности в общности идей и претворять идеи в действительность»[95]. Соответственно, по мнению ученого, «связь и взаимозависимость между наукой права и другими науками социальной жизни и экономики должна все более и более укрепляться и углубляться; в этом залог правильного развития гражданского права и плодотворного служения этой науки общественным интересам»[96].

О взаимосвязи юридической науки с иными науками писал С. И. Аскназий, отмечая, что «на методологических установках каждой науки не может не отразиться состояние смежных дисциплин, объект которых в том или ином отношении соприкасается с объектом данной науки»[97].

Высказывается даже мнение о том, что именно на стыках наук получаются наиболее ценные научные результаты. «Приращение нового знания происходит на стыках направлений научных исследований, где философские и частные науки, синтезируясь, выходят за традиционные и продуцируют интеграционные методы познания, в результате чего появляются новейшие научные теории»[98].

Неопределенность в отношении места цивилистической науки в системе наук усугубляется еще и неопределенностью в отношении того, к какому типу наук ее можно было бы отнести. Сегодня общепризнанным является мнение о том, что юридическая наука вообще и цивилистическая наука в частности относится к числу общественных наук[99]

Конец ознакомительного фрагмента.

Пример готовой курсовой работы по предмету: Право

Оглавление

Введение ……………………………………………………………………… 3

Глава

1. Наука гражданского права в дореволюционный и советский периоды 5

1.1.Формирование цивилистической мысли в России до 1917 года 5

2.Идеи гражданского права в советский период 14

Глава

2. Становление цивилистической мысли в современной России 21

1. Подходы к пониманию гражданского права в постсоветской России 21

2.Актуальные проблемы современного гражданского права 29

Заключение 32

Список литературы 34

Содержание

Выдержка из текста

Общепризнанно, что выработанные и накопленные отечественной наукой знания об эффективных моделях и механизмах гражданско-правового регулирования имеют не только и не столько историческую ценность, но и обладают прикладной значимостью, могут и должны быть использованы при разработке современного гражданского законодательства и в практике его применения.Актуальность настоящего исследования определяется тем, что, несмотря на обилие научной литературы по вопросу развития отечественной цивилистической мысли, по сей день множество вопросов остаются дискуссионными.Предметом работы являются нормы гражданского законодательства, а также доктрина развития отечественной цивилистической мысли.

Поэтому становление и развитие отечественных экономических идей целесообразно исследовать в тесной связи с хозяйственно-политическими и идеологическими проблемами того или иного исторического этапа.

Гражданским правом регулируются и отношения, возникающие в результате распространения о гражданине не соответствующих действительности сведений, которые порочат его честь, достоинство или деловую репутацию.

Автором привлечены в материалы исследования работы зарубежных философов и ученых, проливающие свет на процесс движения современной глобалистики, таких, как Байнхауэр X., Ганди И., Геккель Э., Гор Э., Гэллап A.M., Гэллап Дж. Г., Дажо Р., Дрё Ф., Дэнлап Р.Э., Дювинью

Данное исследование состоит из введения, двух глав и заключения. В первой главе рассматривается развитие военно-психологической мысли в России в первой половине ХХ века, во второй главе анализируется история развития военно-политической мысли во второй половине ХХ века. В заключении приведены краткие итоги исследования.

Актуальность выбранной темы работы обуславливается тем, что русская экономическая мысль всегда развивалась самобытным путем, но в общем потоке мировой экономической культуры.Цель настоящей работы заключается в рассмотрении основных направлений развития российской экономической мысли на современном этапе.– выделение этапов становления и развития отечественной экономической школы;

Русская экономическая мысль – органическая составляющая часть всей истории экономической науки, включающая рассмотрение как общей логики и методологии подхода к истории становления и развития отечественной экономической мысли, так и анализ конкретных исторических этапов в ее развитии, и трудов наиболее крупных отечественных ученых.

Рассматривая разные подходы в области методологии истории психологии, мы выявляем реальные закономерности в развитии психологических знаний. Развитие психологии не линейный, а очень сложный процесс, на пути которого возможны зигзаги, неузнавание открытий, возвраты к уже пройденным решениям, «топтание на месте», кризисы. Но в целом, «смена научных мнений — это развитие, прогресс, а не разрушение»: прослеживание процесса роста психологических знаний в хронологической последовательности, их появления при постоянном внимании к оценке достижений — и потерь — на каждом временном этапе раскрывает все новые и новые стороны психической реальности и все полнее объясняет их.

Но реальное развитие менеджмента связано с окончанием Гражданской войны в начале 1920-х годов.Между тем, отечественный опыт менеджмента, хотя, как и положено опыту, относится к временам прошедшим, продолжает оказывать влияние на практику управления сегодняшнего дня, и многие проблемы этой практики не понять, если опираться только на зарубежные теории.Предмет исследования: развития организационно-управленческой мысли в Росси.

Сеченов с присущей ему смелостью пропагандировал и отстаивал свои революционные взгляды, даже не боясь их публикаций в научно-популярных периодических изданиях того времени, тем самым способствуя распространению материалистических идей в психологию, философию и естествознание, что не могло не сказаться на развитии философской и общественно-политической мысли в России.Сеченов внес как ученый естествоиспытатель огромный вклад в развитие рефлекторной теории.Сеченова в развитие отечественной физиологии.

Актуальность обозначенной нами проблемы заключается в том, что исследование истоков и преемственности политической мысли и политических процессов в России дают возможности для лучшего понимания дальнейшего развития политической мысли в нашей стране.

Список литературы

Нормативно-правовые акты

1. Конституция Российской Федерации от

1. декабря 1993 года // Российская газета. –

2. декабря 1993 год.

2. Часть первая Гражданского кодекса Российской Федерации от

3. ноября 1994 г. № 51-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации — 5 декабря 1994 г. — № 32 — Ст. 3301.

3. Часть вторая Гражданского кодекса Российской Федерации от

2. января 1996 г. № 14-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации —

2. января 1996 г. — № 5 — Ст. 410.

4. Постановление Государственной Думы Федерального Собрания РФ от

1. ноября 2012 г. N 1150-6 ГД.

5. Постановление ВЦИК от

1. ноября 1922 г. «О введении в действие Гражданского кодекса РСФСР» (вместе с Гражданским кодексом РСФСР) // СУ РСФСР. 1922. N

71. Ст. 904.

Специальная литература

6. Антокольская М.В. Лекции по семейному праву: Учебное пособие. М.: Юрист, 1995.

7. Бошно С.В. Доктринальные и другие нетрадиционные формы права // Журнал российского права. 2003. N 1.

8. Генкин Д.М., Новицкий И.Б., Рабинович Н.В. История советского гражданского права. 1917 — 1947. М.: Юрид. изд-во Министерства юстиции СССР, 1949.

9. Гражданский кодекс РСФСР с постатейно-систематизированными материалами. М.: Юрид. изд-во НКЮ, 1925.

10. Гражданский кодекс Российской Федерации. Постатейный комментарий к главам 1, 2 и 3 / Под ред. П.В. Крашенинникова. М.: Статут, 2013.

11. Гражданское право: Учебник: В 4-х томах Т.

1. Общая часть / Отв. ред. Е.А. Суханов. 3-е изд., перераб. и доп. М.: ВолтерсКлувер, 2015.

12. Гражданское право: учебник: в 3 т. Т. 1 / Н.Н. Агафонова, С.В. Артеменков, В.В. Безбах и др.; отв. ред. В.П. Мозолин. М., 2012.

13. Гражданское уложение. Проект Высочайше учрежденной комиссии по составлению Гражданского уложения / Под ред. И.М. Тютрюмова. СПб., 1910.

14. Каминка А. К вопросу о новом Гражданском Уложении // Право. – 1898. – № 3.

15. Калмыков Ю.Х. Избранное: Труды. Статьи. Выступления / Предисл., сост. О.М. Козырь, О.Ю. Шилохвост; Исследовательский центр частного права. М.: Статут, 2015.

16. Кодификация российского гражданского права / Под ред. С.С. Алексеева, Б.М. Гонгало, С.А. Степанова и Д.В. Мурзина. Екатеринбург: Изд-во Ин-та частного права, 2003.

17. Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации / Вступ. ст. А.Л. Маковского. М.: Статут, 2015.

18. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. 1. М.: Госполитиздат, 1953.

19. Ленин В.И. Собрание сочинений. 5-е изд. М., 1966 — 1975. Т. 44.

20. Маковский А.Л. О кодификации гражданского права (1922 — 2006).

М.: Статут, 2010.

21. Матвеев Т.К. Советское семейное право: Учебник. М.: Юрид. лит., 1978.

22. Муромцев С.А. Московское юридическое общество за истекшее двадцатипятилетние // Двадцатипятилетие Юридического общества, состоящего при Императорском Московском университете. – М.: Тип. А.И. Мамонтова и Ко, 1889.

23. Потапова О.А. Принципы гражданского права: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Ульяновск, 2002.

24. Российское гражданское право: Учебник. В 2 т. Т.

1. Общая часть. Вещное право. Наследственное право. Интеллектуальные права. Личные неимущественные права / Отв. ред. Е.А. Суханов. М.: Статут, 2010.

25. Суханов Е.А. Проблемы реформирования Гражданского кодекса России. Избранные труды. 2008 — 2012. М.: Статут, 2013.

26. Тихомиров Ю.А. Публичное право. Учебник. М.: Издательство «БЕК», 2015.

27. Тельберг Г.Г.Историческая записка об учреждении и деятельности Казанского юридического общества за первые

2. лет его существования (1879– 1903 гг.).

– Казань: Издание Казанского юридического общества, 1906.

28. Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. Т. 1. М.: Статут, 2005.

29. Яковлев В.Ф. Гражданский кодекс РФ: развитие общих положений гражданского права // Избранные труды. Т.

2. Кн. 1. М.: Статут, 2012.

30. Яковлев В.Ф. Источники гражданского права // Избранные труды. Т.

2. Кн. 1. М.: Статут, 2012.

список литературы

Долгое время юридические исследования не составляли вида профессиональной деятельности или единственного занятия, в большинстве своем выводы о праве делались в рамках других исследований, основывались не на специальных познаниях, а на общей эрудированности, культуре. Это обстоятельство окажет влияние на методы исследования, прижившиеся в науке и включенные в стандарт нормальной исследовательской программы, а также на принятую систему аргументации выводов. Обратимся в очередной раз к приведенному в приложении к настоящей монографии переводу доклада Кирхмана. Автор – известный юрист, прокурор – в своем выступлении неоднократно обращается к философским учениям, последним достижениям физики, агрономии, высказывает свои соображения о природе души, сущности света, развитии каналов и железных дорог, т. е. проявляет общую культуру и эрудицию. Таково было нормальное положение вещей для германской юридической науки первой половины XIX в. В этом плане отечественная юриспруденция не составляла исключения и не уходила от тенденции, имевшейся еще со времен римского права, когда римские юристы занимались юриспруденцией наряду с государственной, литературной, иными формами деятельности.

Е. В. Васьковский полагал, что «изучение гражданского права началось в России началось с половины прошлого века, когда был открыт московский университет». Исходя из того, что его учебник был опубликован в конце XIX века, речь идет о XVIII веке, видимо, его середине. Однако изучение систематического указателя русской литературы по гражданскому праву А. Ф. Поворинского не позволило выявить сколько-нибудь значимых работ, направленных на исследования гражданского права, датированных ранее начала XIX в.

Изучение истории университетов привело к выводу, что первые 20 лет после их открытия российское право в них вовсе не преподавалось, соответственно вряд ли и изучалось. Поэтому более соответствующими реальности представляются выводы о более позднем возникновении науки гражданского права.

Таким образом, предполагаю, что история отечественной цивилистической науки начинает исчисляться с первой трети XIX в. По изменению выполняемых этой наукой функций были выделены несколько этапов в ее развитии, различающихся по временной протяженности, при этом периодизация проведена по изменению превалирующей функции цивилистической науки.

Первый период отечественной цивилистической науки. Становление

Первый период отечественной цивилистической науки можно обозначить как период ее становления. Вряд ли можно назвать дату создания отечественной науки гражданского права. Г. Ф. Шершеневич связывает это с моментом создания кафедры гражданских законов, общих, особенных и местных в Киевском университете 25 декабря 1833 г., однако, возможность учреждения науки путем выделения кафедры вызывает определенные сомнения. Научные учреждения (к которым относятся и кафедры) имеют определенное значение для организации ведения научной деятельности, т. е. являются институциональной характеристикой науки, часто они служат базой для образования научных школ, постоянных научных коллективов, но все же метафору о «строительстве здания цивилистической науки» вряд ли стоит воспринимать до такой степени буквально и связывать возникновение и развитие науки с оборудованием соответствующего помещения с вывеской. Кафедра – структура, в первую очередь служащая делу подготовки кадров.

Хронологически этому периоду соответствует период до середины XIX в. Рассмотрим отдельные образцы науки этого периода.

Одно из первых опубликованных произведений – монография Ф. Дильтея «Начальные основания вексельного права» относится к 1794 г. В работе указывается на греческое происхождение термина «вексель», показывается связь векселя с меной и деньгами. Описывая сущность векселя, в основном автор акцентирует внимание на купеческой практике. Автор ищет «следы писанного Вексельного права», которые находит «еще и прежде Петра II». Он отмечает, что все, что обнаруживается в российском праве, «издревле случалось», можно обнаружить «в Римских правах». Автор четко разделяет писаное право (как подтвержденное «высочайшим повелением законодателей») и неписаное (как основанное на справедливости естественного права и установленное «наблюдением, обыкновением и употреблением народов купечествующих»). Он делает важные для настоящей работы замечания из области методологии, описывая, в частности, порядок «справедливого уразумения законов», включающий: а) чтение всего закона, а не отдельной его части, для понимания общего смысла; б) выявление связи между отдельными его частями; в) выявление причины закона, для которого он создан; г) выявление соотношения между разными законами об одном предмете. Стоит заметить, что содержание работы далеко выходит за рамки собственно вексельного права. Автор обращается и к вопросам правоспособности и дееспособности (рассматривая особенности участия в вексельном обязательстве женщин, мастеровых и пр.), рассуждает о договорах, обязательствах, высказывая соображения о сущности тех и других, обращается к вопросам ответственности, в том числе «тюремного наказания» при неисполнении вексельного обязательства. В содержание работы включены тексты вексельных законов, при этом автор сопоставляет нормы, регулирующие вексельное обращение в российском, французском, шведском праве. Каждое рассматриваемое понятие сопоставляется со сходными конструкциями римского права.

Можно констатировать, что предмет исследования включает в основном позитивное право в современном автору состоянии и его историю, при этом отсутствие устоявшихся представлений о базовых категориях гражданского права вынуждает автора выходить далеко за рамки заявленного предмета (вексельные отношения). Отсутствие четких границ между гражданским, торговым, семейным, уголовным правом приводит к одновременному (комплексному) рассмотрению предмета с позиций применения к рассматриваемым отношениям всего массива правового регулирования. Отсутствие представлений о методе ведения исследования вынуждает автора осмысливать и вопросы методологии. Основная решенная задача – описание позитивного права; соответственно структура и содержание работы подчинены этой цели – собрать и объяснить вексельное право.

К числу первых работ в области отечественных гражданско-правовых исследований можно отнести также работы, опубликованные В. Кукольником, В. Вельяминовым-Зерновым, Г. Терлаичем, Л. Цветаевым, И. Сандуновым. По характеру изложения материала указанные работы похожи на работу Ф. Дильтея и представляют собой изложение позитивного права с авторской его систематизацией. Что касается вопросов методологии цивилистической науки – основного предмета научного интереса для настоящей работы, то в 1831 г. П. Дегай констатирует полное отсутствие исследований в области методологии правоведения. Несмотря на то что так или иначе пытались осмыслить способы ведения исследовательской деятельности все названные ученые, он отмечал, что средства, облегчающие исследования российского права «не были еще исследованы ни одним из наших юридических сочинителей». Таким образом, началом исследований в области структуры, состава и методологии юридической вообще и цивилистической науки в частности можно считать 1831 г. – год издания упомянутой работы Павла Дегая. Чуть позже к вопросу о способах изучения законов обратился К. Неволин, отметив, что «есть два способа приобретения познания о законах: практический и теоретический». К теоретическому пути он отнес чтение книг о той или иной части законодательства, изучение иноземных законов, законов древних народов, собственные размышления и исследования. В процессе такого чтения и размышления, по мнению К. Неволина, надлежало собрать свои законы и обычаи, определить, «в чем состоит существо тех или других законов? как произошли они? что служит первым их основанием? все ли так и должно существовать, как оно существует на самом деле?». Как видим, при отсутствии четко вербально выраженного представления о предмете, методах познания и ожидаемом научном результате общая структура научной деятельности к этому моменту начала осознаваться и осмысливаться.

Становление и развитие науки гражданского права в России


Аннотация. В статье дается краткий обзор исторического развития гражданского права как науки и как отрасли права в России в различные периоды. Автор исследует различные исторические периоды: от дореволюционного до современного, заканчивая принятием действующего Гражданского кодекса РФ.

Ключевые слова: гражданское право, наука гражданского права, хозяйственное право, командно-административная экономика, правоотношения субъектов, деятельность организаций, отношения имущественного характера.

   Говоря о возникновении науки гражданского права в нашей стране, следует отметить, что ее развитие складывалось из нескольких этапов, появлению которых способствовали самые разные причины. Свое начало данная наука берет еще в дореволюционный период: цивилистическая мысль стала стремительно идти вперед с таким же стремительным развитием товарно-денежных отношений в обществе. Практически всем институтам рассматриваемой отрасли было найдено обоснование в теории, благодаря работам известнейших ученых того времени: Д.И. Мейеру, Г.Ф. Шершеневичу и другим[1]. Наиболее важным шагом в развитии гражданско-правовой науки в России того периода стало создание в 1905 году 2-х проектов Гражданского Уложения[2].

   Однако с наступлением революции грянули масштабные перемены, что не могло не отразиться и на взглядах ученых-цивилистов, которые были пересмотрены. Так, бытующее на тот момент мнение о том, что социализм является полной противоположностью товарно-денежных отношений, было неоспоримым. Это отразилось в немалой степени и на научных трудах, которые содержали в основном, критику буржуазного гражданского права, разоблачая его эксплуататорский характер.

Существовавшие в тот период юридические общества обсуждали в основном, вопросы, связанные со сферой материального права, например, статус субъектов гражданского права, интеллектуальную собственность, ответственность акционерных обществ и т.п.

   Министр юстиции в 1882 году объявил о начале проведении кодификации в гражданском праве: согласно императорскому указу, были созданы специальные комиссии, задачей которых стал пересмотр гражданского законодательства и составление нового проекта ранее упомянутого Уложения. Но последующий приход к власти Александра III существенно замедлил проводимые кодификационные работы, так как его политика была во многом консервативной. Возобновилась кодификация только к концу 19-го столетия. В том, что кодификация жизненно необходима такой отрасли, как гражданское право, не сомневался ни один из членов юридических обществ, считая, что она – наиболее сложная и спорная область, поскольку существует угроза чрезмерного вторжения в сферу частной инициативы и ее подавления. Причины возобновления кодификации казались им очевидными: существовавший на тот момент Свод Законов Российской империи уже не справлялся с возложенными на него задачами в  качестве правового источника: он не отвечал потребностям времени [3].

   Но, понимая значение проделанной и предстоящей работы по созданию нового гражданского законодательства, члены юридических обществ сочли своей задачей содействовать правительству в кодификационной деятельности по мере сил. Поэтому они избрали в отношении проекта Гражданского Уложения путь конструктивной и благожелательной критики, решив не ограничиваться критикой недостатков, представляя взамен собственные проекты. Это означало полное включение юридических обществ в процесс работы над Гражданским Уложением, а для большинства провинциальных организаций призыв правительства стал толчком к возобновлению их активной деятельности[2].

   Изменению взглядов на гражданско-правовую науку поспособствовала во многом назревшая необходимость признать товарно-денежные отношения с началом новой экономической политики. Именно тогда начался процесс построения социалистического общества, которое в корне изменило существующие взгляды. Важнейшим шагом на данном этапе стало принятие ГК РСФСР от 1922 года[4]. Учитывая тенденцию социалистического времени на отрицание буржуазии, сам термин «гражданское право» не всегда употреблялся в таком виде: чаще упоминалось «хозяйственное право»[5].

   Поскольку экономика нашей страны того периода была многоукладной, то свое применение вскоре нашла так называемая двухсекторная теория права. Ее сторонниками выдвигалась позиция о том, что само существование гражданско-правовой отрасли обусловлено существованием частного сектора в экономике государства, в то же время, социалистический сектор обусловил существование ранее упомянутого хозяйственного права, которое носило плановый и подчиненный характер, поскольку им регулировались отношения внутри хозяйственного сектора.  

   Но вышеназванная теория была не единственной: параллельно существовавшая теория единого хозяйственного права не несла в себе идею о многоукладности права, так как экономическая многоукладность, по мнению ее сторонников, не способствует многоукладности государства. Согласно ей, все отношения по поводу имущества необходимо регулировать нормами единого хозяйственного права, вне зависимости от сектора их возникновения. Однако в период 1936-38 гг. данную теорию объявили вредительской, и сам период был трагическим для экономики нашей страны[5].

   Следующим этапом стало внедрение плановой экономики, которая была основой всей командно-административной системы. Соответственно, все исследования, которые проводились в то время, отвечали потребностям ее развития. Значительный интерес для ученых тогда представляли вопросы, касающиеся социалистической собственности государства. Но также вопросам о системе, предмете и методе гражданского права уделялось значительное внимание.

   Но вскоре идея хозяйственного права стала возрождаться: это происходило в конце 50-х годов. Приверженцами данной идеи предпринимаются попытки выделить данную отрасль в самостоятельную, наравне с гражданским. Как полагали носители данной идеи, те имущественные отношения, в которых участвуют граждане, должно регулировать последнее, а отношения организаций –хозяйственное. Более того, выдвигалась даже идея по созданию Хозяйственного кодекса[6]. Но данная теория была не в полной мере совершенна: регулирование товарно-денежных отношений было разделено с регулированием отношений социалистического характера.

   В 60-х годах окончательно было утверждена и кодифицирована единая отрасль гражданского права. В основу кодификации легли разработки ученых, придерживающихся такой позиции, не взирая на субъектный состав правоотношений. Основными документами, принятыми в тот период, стали: Основы от 1961 года[7] и ГК РСФСР от 1964 года[8].

   Благодаря вышеназванным документам, в нашем государстве была закреплен официально плановый характер экономики; они стали определяющими в дальнейшем развитии советской гражданско-правовой мысли. Логично, что все исследования, которые проводились после принятия названных документов, имели планово-экономическую направленность, таким образом, воздействуя на существовавшие товарно-денежные отношения. В результате таких исследований удалось выявить возможность совместить интересы народного хозяйства с договорной формой отношений. Но все же стоит принимать во внимание те достижения цивилистики, которые существовали в тот период: работа ученых активно велась во всех сферах рассматриваемой отрасли, а ее результаты были отражены во многих публикациях.

   Но так ли плодотворна была работа цивилистов советского периода? На этот вопрос можно с твердой уверенностью ответить положительно, поскольку в довольно короткие сроки учеными были созданы важнейшие нормативные акты, которые являлись кодифицированными и были рассчитаны на рыночную экономику: это Основы от 1991 г.[9], а также 2 части действующего ГК РФ [10].  Так как сторонники цивилистической концепции в России никогда не отрицали наличие товарно-денежных отношений, то и гражданско-правовые формы того периода все же были на них ориентированы, несмотря на плановость в экономике. И уже впоследствии, когда из этих форм полностью исчезла командная административность, они стали в полной мере соответствовать даже современным реалиям.

   Подводя итоги, отметим, что в России гражданское право развивалось, проходя множество стадий своего становления, постоянно адаптируясь под существующий в стране экономический режим. Особый вклад, по нашему мнению, был внесен в развитие отрасли в советский период, так как он был сложным в экономическом аспекте. В наше время данная отрасль имеет четко определенный предмет и метод регулирования: так, первая из названных составляющих отвечает на вопрос о том, что именно регулируется отраслью, а вторая – как происходит регулирование. Учитывая накопленную юридическую практику, можно сделать вывод, что именно данная отрасль, о которой речь шла в статье, является неотъемлемой, важнейшей частью системы права в демократическом и развитом государстве.

   Почему же наука гражданского права получила название цивилистика? Это связано с происхождением самой отрасли, в более древнем историческом периоде: в Риме оно считалось исключительно правом граждан, а затем уже было заимствовано многими народами. И это действительно – право граждан, поскольку его нормами регулируется большинство правоотношений, возникающих между гражданами, как по поводу имущества, та и по поводу иных, неимущественных благ. Отношения в данной сфере – в основном, волеизъявления их субъектов, которые самостоятельно определяют их смысл и содержание, изменение и прекращение: субъекты вправе (но не обязаны) защищать свои имущественные интересы, в том числе, и в судебном порядке, и др. Это очень важный момент, поскольку в таких отношениях во главу угла ставятся частные интересы личности, что всецело согласуется с современными конституционными положениями о защите прав и свобод.

   Однако, стоит все же отметить необходимость и дальше изучать и развивать теоретические положения данной отрасли, поскольку динамично развивающаяся практика отношений между субъектами выдвигает все новые требования, которым должно полностью соответствовать законодательство.

Список литературы

   1. Юридические общества // Право. – 1899. – №45. – С. 2172–2180.

   2. Наука гражданского права в России. / Проф. Г. Ф. Шершеневич. – Казань, 1893.

   3. Каминка А. К вопросу о новом Гражданском Уложении // Право. –1898. – №3. – С. 4–15.

   4. http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi%3Freq%3Ddoc%3Bbase%3DESU%3Bn%3D2863#011720660372879332.

   5. Александровский С.В. Итоги законодательной работы ВЦИК в области гражданского права // Жизнь Сибири. 1922. №3. С. 95 – 110.

   6. Генкин Д.М., Новицкий И.Б., Рябинович Н.В. История советского гражданского права 1917 – 1947 гг. Госюриздат, 1949. С. 335 – 336.

   7. Закон СССР от 08.12.1961 (ред. от 12.06.1990) “Об утверждении Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик” Документ утратил силу с 1 января 1992 года в связи с принятием Постановления ВС СССР от 31.05.1991 N 2212-1.

   8. Гражданский кодекс РСФСР” (утв. ВС РСФСР 11.06.1964) (ред. от 26.11.2001). Документ утратил силу.

   9. “Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик” (утв. ВС СССР 31.05.1991 N 2211-1) (ред. от 26.11.2001). Документ утратил силу.

  10. Гражданский кодекс Российской Федерации (ГК РФ) от 30 ноября 1994 года N 51-ФЗ.