Ясперс что такое философия реферат

Обновлено: 04.05.2023

Функция “чтения” служит для ознакомления с работой. Разметка, таблицы и картинки документа могут отображаться неверно или не в полном объёме!

ОГЛАВЛЕНИЕ 2 ВВЕДЕНИЕ 2 ГЛАВА 1. “Мировая история” 4 ГЛАВА 2. “Современное и будущее” 10 ГЛАВА 3. “Смысл истории” 16 ЗАКЛЮЧЕНИЕ 20 СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 22

Выдающийся немецкий философ – экзистенциалист, психолог и психиатр, Карл Ясперс (1883-1969) известен своей оригинальной концепцией философии истории.

Термин “философия истории” был введен Вольтером и охватывал совокупность философских рассуждений о всемирной истории без специального философско-теоретического обоснования их необходимости и правомерности.

Современная философия истории – это относительно самостоятельная область философского знания, которая посвящена осмыслению качественного своеобразия развития общества в его отличии от природы. Философия истории рассматривает несколько важнейших проблем:

• направленность и смысл истории,

• методологические подходы к типологизации общества,

• критерии периодизации истории,

• критерии прогресса исторического процесса.

Приступая к рассмотрению этих проблем, обратим внимание на то, что в философии истории нет единства мнений ни по одному из названных выше вопросов. Точки зрения различны настолько, что, скорее, они противоположны, а не дополняют друг друга. Так, некоторые философы признают исторические законы, другие – их отрицают. Ряд философов считает, что у истории есть смысл, другие же считают, что смысла у истории нет и быть не может. Благодаря каким движущим силам совершается исторический процесс? И на этот вопрос разные философы дают самые различные ответы.

В первой половине ХХ века – время появления идей экзистенциализма, субъективно-идеалистического направления в философии появился подход, который стремился увязать смысл истории с целью и смыслом существования человека. Немецкий экзистенциалист К.Ясперс, которому принадлежит серьезная разработка смысла и назначения истории, человеческую сущность усматривает в свободе, которая проявляется в свободной реализации духовных сил человека.

Большая часть современных философов считает, что у исторического процесса нет и не может быть цели. Цель ставит перед собой и обществом человек. В соответствии с этой целью он определяет и смысл истории.

Ясперс в своей работе предложил своеобразную концепцию исторического развития человечества.

ГЛАВА 1. “Мировая история”

Ясперс излагает свои взгляды на общие закономерности, которые характеризовали развитие человечества на протяжении тех 5 тысяч лет, которые охватываются понятием история (то есть относительно которых

мы имеем письменные свидетельства).

Этот временной промежуток, по мнению философа – лишь короткий миг между неизвестными истоками и так же неизвестным прошлым. Тем не менее, его можно структуризировать, выделить в нем определенные этапы, а также тенденции развития, на основе которых можно будет выработать гипотезы относительно будущего человеческой цивилизации.Ясперс выделяет четыре важнейших этапа, на каждом из которых человек начинал движение вперед от новой основы.

Прежде всего, это доистория, или – период, когда человек становится человеком; следующей ступенькой является эпоха великих культур древности, эпоха, когда собственно и начинается история; важнейшее значение имеет третий этап – так

В послевоенные годы Ясперс был одним из духовных лидеров Германии. Он обращался к соотечественникам не только в своих книгах и статьях, но и в выступлениях по радио. Его главная мысль – как спасти человечество от тоталитаризма, ввергающего людей в кровавые революции и истребительные войны. Один путь – обращение к гуманистическим традициям – к Лессингу, Гёте, Канту; другой – более серьезный, более надежный путь для всех, кто утратил непосредственную жизнь в традиционной ее форме и пробудился к автономии, к духовной самостоятельности, – обретение философской веры.

Файлы: 1 файл

Философия Карла Ясперса.docx

Философия Карла Ясперса

Карл Ясперс – крупнейший представитель немецкого экзистенциализма. Основную задачу философии усматривал в раскрытии “шифров бытия” – различных выражений трансценденции. Он родился 23 февраля 1883 года в Ольденбурге, где окончил гимназию. Несколько лет он изучал право в университетах Гейдельберга и Мюнхена, но затем увлекся медициной, специализировался в психиатрии. В 1909 году защитил диссертацию на тему ?Ностальгия и преступление?. С 1916 по 1921 г.г. К.Ясперс являлся экстраординарным профессором психиатрии в Гейдельберге, а в 1919 г. вышла в свет первая часть его знаменитой работы ?Общая психопатология?.

В 1919 году был издан его труд ?Психология мировоззрений?. В 30-е годы Ясперсом были созданы его выдающиеся философские работы: ?Духовная ситуация времени?(1931); ?Философия?(1931-1932); ?Разум и экзистенция?(1935); ?Ницше. Введение в понимание философствования?(1936); ?Декарт и философия?(1937) ?Философия экзистенции? (1938).

В послевоенные годы Ясперс был одним из духовных лидеров Германии. Он обращался к соотечественникам не только в своих книгах и статьях, но и в выступлениях по радио. Его главная мысль – как спасти человечество от тоталитаризма, ввергающего людей в кровавые революции и истребительные войны. Один путь – обращение к гуманистическим традициям – к Лессингу, Гёте, Канту; другой – более серьезный, более надежный путь для всех, кто утратил непосредственную жизнь в традиционной ее форме и пробудился к автономии, к духовной самостоятельности, – обретение философской веры.

В работах “Наше будущее и Гёте” (1947), “Разум и антиразум в нашу эпоху” (1950), “Об условиях и возможностях нового гуманизма” (1962) философ обращается к ценностям старой бюргерской культуры в Германии, пытаясь их обновить и отчасти ограничить, “привив” к ним опыт “кризисного сознания” Кьеркегора и Ницше, но в то же время сохранив их непреходящую правду. Либеральная и гуманистическая настроенность ученого нашла отражение также в его социально-политических работах ?Вопрос и вина? (1946); ?Атомная бомба и будущее человека?(1958); Свобода и воссоединение?(1960); ?Куда идет ФРГ?(1966).

Умер К.Ясперс 26 февраля 1969 г.

Основные понятия философии К.Ясперса: экзистенция, пограничная ситуация, забота, страдание, вина, всеобъемлющее, философская вера.

Философия К.Ясперса отличается от других разновидностей экзистенциальной философии. Критически оценивая позитивизм, называя его мировоззрением, которое отождествляет бытие с тем, что доступно естественнонаучному познанию и считает действительным только то, что может восприниматься в пространстве и во времени, К.Ясперс считал, что мир нельзя мыслить как предмет, как объект познания или место приложения практического действия. Человека нельзя рассматривать объективно, как это делала предшествующая философия.

Существование в мире – есть жизнь в толпе, следование общепринятым ценностям и стандартам. Унифицированность избавляет человека от необходимости принимать решения и нести полноту индивидуальной ответственности за них. Она избавляет от самого ?бремени свободы?, которое, как говорил у Ф.Достоевского Великий Инквизитор, ложится на него тяжким грузом. Жизнь по формуле ?Я как все? позволяет ?разделить? ответственность за свои поступки со всеми, поступающими также.

Рассмотрение жизни человека в мире – это первый поверхностный уровень постижения человека. К этому уровню относятся такие аспекты человеческой жизни, как существование, сознание вообще, дух. Существование в мире – это человек как объект познания и опыта, подчиненный естественным и социальным силам, идеологии как квинтэссенции науки.

Ясперс рассматривает научное мировоззрение как попытку создать абстракцию ?человека? вообще. Этот ?усредненный человек? хорошо укладывается в рамки различных социологических и статистических обобщений, так как он уже обобщен предварительно, утратил в сциентистски ориентированном обществе свое индивидуальное лицо, стал ?массовым?. Говоря о проблеме ориентирования в мире, Ясперс разделяет научно-исследовательский и философский пути. Наука принципиально важна для человеческой жизни и определяет философское ориентирование. Однако философское ориентирование необходимо как для науки, так и для практики, в силу того, что предупреждает превращение наукой какой-либо определенной картины мира в окончательную и абсолютную.

Человека надо понять как экзистенцию. Экзистенция есть такой ?уровень? человеческого бытия, который уже не может стать предметом рассмотрения науки, это не эмпирическое бытие человека, не ?сознание вообще? и не ?дух?.

Ясперс считал, что вопрос об экзистенции возникает тогда, когда появляется потребность поставить поистине философский вопрос: что противостоит целостному бытию мира? Истинная философия, по Ясперсу, это процесс философствования, не ограниченный ни определенным предметом, ни выбором метода. Философия дает человеку ориентиры в мире. Она освещает экзистенцию, т.е. первооснову всего, и приближает сознание человека, его индивидуальную душу к трансценденции, к надличностному духу.

Экзистенция – есть сам человек, познающий себя в качестве независимого, и живущий, исходя из такой возможности. Ясперс писал: “не мое наличное бытие есть экзистенция, но человек в наличном бытии -возможная экзистенция. Экзистенция не знает смерти, а стоит лишь под знаком взлета и падения. Она неразрывно связана с “трансценденцией” (с богом), нуждается в ней. Благодаря трансценденции экзистенция впервые выступает как независимый источник в мире, так как не создает самое себя. Наличное бытие эмпирически “здесь”, а экзистенция налична только в качестве свободы” (Там же).

Проясняя понятие – ?философия экзистенции?, – Ясперс предпринимал настойчивые попытки с разных сторон подступиться к нему. Вдумываясь в смысл слова “экзистенция”, становится очевидным, что философ говорит нам о том, что истинно человеческая экзистенция лишь тогда “налична”, когда человек действует как свободное существо, когда не дает самому себе и другим людям превращать себя в объект манипулирования. Экзистенция сопряжена с поисками непреходящего смысла бытия, с заботой о наличном бытии. Высвечивается экзистенция в пограничных ситуациях: заботы, страдания, смерти, борьбы, вины. Пограничная ситуация – именно такая, в которой “я не могу жить без борьбы и страданий, в которой я “неизбежно беру вину на себя” и мыслю о “несбывности смерти”. Перед лицом смерти конечность собственно экзистенции предстает перед человеком со всей непосредственностью. Ситуация, в которую помещен человек, всегда имеет определенные границы: индивид – это мужчина и женщина, человек молодой или старый; жизненные шансы и обстоятельства его жизни уникальны, но тоже ограничены. Ясперс подчеркивал, что определенность границ резко контрастирует с идеей о человеке вообще, о неограниченности его сил и возможностей, что вызывает тревогу и беспокойство. Через смерть, страдание, борьбу, вину проявляет себя “специфическая историчность” отдельных пограничных ситуаций. В историчности экзистенции выражается, по Ясперсу, нечто неповторимо однократное. Ясперс указывал, что если рассматривать историю с точки зрения всеобщих законов, то мы никогда не соприкоснемся с самой историей.

Бытийная глубина экзистенции в пограничной ситуации не дана индивиду просто и непосредственно; необходимы специальное прояснение, высвечивание историчности ситуации. Ясперс подчеркивает, что самое главное – это не перепоручить “высвечивание” кому-нибудь другому, не “делегировать” другим единичные вину, боль, страдание. В этой ситуации необходимо сохранить уникальную свободу, как и “тревогу, связанную со способностью к выбору”.

Важное место в философии Ясперса занимает понятие коммуникации. Она присуща каждому человеку, ибо любой из живущих хочет высказаться и быть услышанным, особенно философ, поэтому наиболее истинной философией является та философская система, которая наиболее коммуникабельна.

Коммуникация является универсальным условием человеческого бытия и его всеохватывающей сущностью. Поскольку не существует экзистенции вне коммуникации, постольку – согласно тождественности экзистенции и свободы – вне коммуникации не может быть свободы. Вступление в экзистенциальную коммуникацию является условием свободы личности. Ясперс пишет об этом так: “Моя собственная свобода может существовать только тогда, когда свободен также и другой. Изолированное или изолирующееся самобытие остается простой возможностью или исчезает в ничто”.

С точки зрения Ясперса, коммуникация – это не то общение, в котором человек играет определенные социальные роли. В экзистенциальной коммуникации обнаруживается, что такое сам “актер”. В “Общей психопатологии” Ясперс, проанализировав проблемы и трудности коммуникации больного и врача , делает вывод, что наилучший вид их общения – экзистенциальный, когда врач подходит к пациенту не как к объекту манипуляции, а как к личности с неповторимой судьбой. Тема общения, коммуникации проходит красной нитью через все философское творчество Ясперса. Эта проблема в первую очередь обсуждается им во ?Всеобщей психопатологии?, – одной из его наиболее ранних работ. В этой книге Ясперс, на заре своей карьеры работавший как практикующий психиатр, предлагает отойти от ?соматического подхода? к лечению болезни, при котором к больному относились как объекту исследования, держали больного в полном неведении относительно его болезни и осваивали его душу так, как естествоиспытатели осваивают мертвую природу.

Более высокая форма общения предполагает включение в поле зрения врача также и душевное состояние больного. Врач исследует не столько тело пациента, сколько обращается к нему как к мыслящему существу, ведет диалог на равных. Ясперс полагает, что только при отношении к человеку как к экзистенции, т.е. при личном к нему отношении, врач может более эффективно помочь своему пациенту. Такое общение – подлинная внутренняя связь двух личностей, двух неповторимых судеб.

Основной принцип экзистенциальной философии К.Ясперса: ?Или человек как предмет исследования, или человек как свобода?.

Исходя из своей философской концепции, он попытался истолковать истоки и смысл истории. Ясперс ставит вопрос о единстве не меняющейся сущности человека, которое только и создает возможность понимания людьми друг друга и связывает их: “Если это единство не может быть понято на основе биологических свойств, поскольку смысл его вообще находится вне биологической сферы, то причина его должна быть иной. Говоря об истоках этого единства, мы имеем в виду не биологическую природу или происхождение из общего корня, но человеческую сущность как единство высшего порядка’*. Рассматривая различные виды единства, философ приходит к выводу: единство – есть смысл и цель истории. Здесь К.Ясперс ставит важную проблему единства человечества через сущность человека. Но человек – представитель этноса. Следовательно, единство осуществляется от человека через свой народ к человечеству.Результатом философствования у Ясперса является философская вера, которая выступает продуктом размышления, в то время как религиозная вера основана на откровении. В 1947 году Ясперс был приглашен читать лекции в Базель; лекции эти и легли в основу книги “Философская вера”, изданной год спустя в Мюнхене.

Мыслитель находит, наконец, понятие, которое позволяет ему свести как бы в единый узел те проблемы, над которыми он размышлял многие годы, и особенно проблему “разум и экзистенция”. Таким ключевым понятием стало понятие “философской веры”. Философская вера отличается от религиозной, в частности, от христианской, тем, что она должна быть значима для всех людей, поскольку основывается не на откровении, а на опыте, доступном всякому человеку. Откровение отделяет верующих от всех тех, кто не верит в него, и тем самым препятствует взаимопониманию, создавая у верующих претензию на исключительность. По убеждению Ясперса, такая претензия всегда исторически вредила христианам, ибо служила источником фанатизма, нетерпимости.

В работе “Истоки истории и ее цель” Ясперс делает попытку осмысления мирового исторического процесса с позиции своей философской концепции, прежде всего, философской веры. Для него историческое бытие человечества – единое целое, которое как бы вращается вокруг длящегося непрерывного времени. Для того чтобы передать мысль о единстве исторического процесса, он выводит понятие “осевого времени”. Оно началось, по мнению философа, с момента появления на Земле человека современного типа, становление которого в духовном отношении происходило между 800 и 200 гг. до н.э. “Ось мировой истории, – пишет Ясперс, – если она вообще существует, может быть обнаружена только эмпирически, как факт, значимый для всех людей, в том числе и для христиан. Эту ось следует искать там, где возникли предпосылки, позволившие человеку стать таким, каков он есть: где с поразительной плодотворностью шло такое формирование человеческого бытия, которое, независимо от определенного религиозного содержания, могло стать настолько убедительным – если не своей эмпирической неопровержимостью, то, во всяком случае, некоей эмпирической основой для Запада, для Азии, для всех людей вообще, – что тем самым для всех народов были бы найдены общие рамки понимания их исторической значимости”.

Истоки и цель истории в учении Ясперса соединяются. Истоки – в “сознании человека”, а цель – в “вечном царстве душ”. История – это процесс между истоками и целью. “Осевое время, – утверждает философ, – служит ферментом, связывающим человечество в рамках единой философии”. Народы разделяются по своему отношению к “великому прорыву осевого времени”. Осевые народы – это китайцы, индийцы, иранцы, иудеи и греки. Остальные – народы, не знавшие прорыва. Осевое время – промежуточная фаза между двумя эпохами великих империй. С эпохи осевого времени до наших дней прошло два тысячелетия. История человечества продвигается к новому “осевому времени”, которое породит подлинную историю единого человечества и приведет к торжеству свободы.

Между непостижимой доисторией и необъятным будущим лежат 5000 лет известной нам истории, ничтожный отрезок необозримого существования человека. История человечества в значительной своей части исчезла безвозвратно. Число исторических источников растет лишь начиная с XVI в. В истории находимся мы и наше время, которое представляется бессмысленным, если его заключают в узкие рамки сегодняшнего дня, сводят к настоящему. Настоящее совершается на основе исторического прошлого.

Содержание

1. ВВЕДЕНИЕ
2. КАРЛ ЯСПЕРС И ЕГО УБЕЖДЕНИЯ
3. ИСТОРИЯ И ФИЛОСОФИЯ
4. ИСТОРИЧЕСКИЕ ЭПОХИ
6. ВЛИЯНИЕ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ НА ЧЕЛОВЕКА
7. ЧЕЛОВЕК И СОВРЕМЕННЫЙ МИР
8. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
9. ЛИТЕРАТУРА

Вложенные файлы: 1 файл

Основные идеи Карла Ясперса.docx

В эту эпоху независимо в разных культурах происходит много необычайного. В Китае, где жили тогда Конфуций и Лао-цзы, возникли все направления китайской философии; в Индии возникли Упанишады, жил Будда; философами Индии и Китая были рассмотрены все возможности философского постижения действительности, вплоть до скептицизма, материализма, софистики и нигилизма; в Иране Заратустра учил о мире, где идет борьба добра со злом; в Палестине выступали пророки – Илия, Исайя, Иеремия и Второисайя; в Греции – это время Гомера, философов Парменида, Гераклита, Платона, трагиков, Фукидида и Архимеда. В эту эпоху были разработаны основные категории, которыми мы мыслим по сей день, заложены основы мировых религий, и сегодня определяющих жизнь людей. Во всех направлениях совершался переход к универсальности. Развитие продолжало идти своим путем, и осевое время не избежало гибели.

Четвёртый период – техническая эпоха. Первый этап научно-технического прогресса, т.е. единого, взаимообусловленного, поступательного развития науки и техники, относится к 16-18 векам. Тогда мануфактурное производство, нужды торговли, мореплавания потребовали теоретического и экспериментального решения практических задач. Второй этап связан с развитием машинного производства с кон. 18 в. – наука и техника взаимно стимулируют ускоряющиеся темпы развития друг друга. Современный этап охватывает наряду с промышленностью сельское хозяйство, транспорт, связь, медицину, образование, быт. С середины 20 в. началось коренное, качественное преобразование производительных сил на основе превращения науки в ведущий фактор развития общественного производства, непосредственную производительную силу. Резко ускоряется темп научно-технического прогресса, который оказывает воздействие на все стороны жизни общества. Этот процесс был назван научно-технической революцией, которая возникла под влиянием научных и технических открытий, возросшего взаимодействия науки с техникой и производством, и предъявляет всё возрастающие требования к уровню образования, квалификации, культуры, организованности, ответственности работников.

ВЛИЯНИЕ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ НА ЧЕЛОВЕКА.

Что произошло с человеком, что заставило его выйти из неисторического существования? Какие его черты привели к началу истории? Речь идет о таком ответе, который связан с внутренним преобразованием человека. В ряде случаев проводят сравнение между развитием отдельного индивида и человечества. Новорожденный, ребенок и взрослый в социальном плане различаются. По сути, К. Ясперс использует представление о наличии трех звеньев: чисто биологическая природа человека; затем – нечто отличное от биологического, но еще не духовное, не социальное; и, наконец, – подлинная социальность, духовность и историчность. Для приобретения жизненно необходимых навыков человеку требуется длительный и сложный период научения.

Совершая скачок, человек не осознавал, к чему это приведет, и не стремился к этому. Он безгранично открыт по своим возможностям, незавершён и незавершим в своей сущности. То, что изначально было заложено в человеке, что действовало уже в доистории в качестве зародыша истории, с силой вырвалось на поверхность, когда началась история. Это можно расценить как несчастье, постигшее человека; согласно этому взгляду здесь произошло нечто непостижимое, грехопадение, вторжение чуждой силы; все, что создает историю, в конечном итоге уничтожает человека. Этот скачок можно воспринимать и как чудесный дар и в том, что человек совершил его, видеть высокое предназначение человека, его путь к небывалому постижению и неслыханным высотам. Человек существо, стремящееся выйти за свои пределы. Несчастье и беды могут служить ему стимулом к возвышению. Лишь в истории формируется то, чем человек по существу является. Из первичных истоков течет поток заложенных в человеке возможностей, которые преисполнены богатым содержанием, войдя в эру истории, по мере того как они освещаются, утверждаются, усиливаются, теряются, вспоминаются, вновь возвышаются. Им необходима рационализация, которая сама по себе совсем не есть нечто первичное, а есть лишь средство восстановления истоков и конечных целей.

Человеком в отличие от животного осознается преходящий характер всего. Всему в мире отведено определенное время, и все обречено на гибель. Но только человек знает, что он должен умереть. Наталкиваясь на эту пограничную ситуацию, он познает вечность во времени, историчность как явление бытия.

История – постоянное и настойчивое продвижение вперед отдельных людей. Они призывают других следовать за ними. Те, кто их слышит и понимает, присоединяются к этому движению. Однако вместе с тем история остается и просто совокупностью событий, где постоянно раздаются напрасные призывы, которым не следуют и от которых отстают. Некая огромная сила инерции как будто постоянно парализует все порывы. Мощные силы громадных масс с их усредненными запросами давят то, что не соответствует им. Все то, что не находит места и не имеет смысла с точки зрения массовых требований, должно исчезнуть. История – великий вопрос, не получивший решения, который будет решен действительностью.

В эпоху осевого времени новое, возникшее в культурах, сводится к тому, что человек осознает бытие в целом, самого себя и свои границы, сознание осознавало сознание, мышление делало своим объектом мышление. Перед человеком открывается ужас мира и собственная беспомощность. Стоя над пропастью, он ставит радикальные вопросы, требует освобождения и спасения. Осознавая свои границы, он ставит перед собой высшие цели, познает абсолютность в глубинах самосознания и в ясности трансцендентного мира. В начавшейся духовной борьбе, каждый пытался убедить другого, сообщая ему свои идеи, обоснования, свой опыт. Испытывались самые противоречивые возможности. Дискуссии, образование различных партий, расщепление духовной сферы, которая и в противоречивости своих частей сохраняла их взаимообусловленность, – все это породило беспокойство и движение, граничащее с духовным хаосом.

Мифологической эпохе с ее спокойной устойчивостью пришел конец. Основные идеи греческих, индийских, китайских философов и Будды, мысли пророков о Боге были далеки от мифа. Началась борьба рациональности и рационально проверенного опыта против мифа, затем борьба за трансцендентного Бога, против демонов, которых нет, и вызванная этическим возмущением борьба против ложных образов Бога. Божество неизмеримо возвысилось посредством усиления этической стороны религии. Миф стал материалом для языка, который теперь выражал не его исконное содержание, а совсем иное, превратившись в символ.

После тысячелетней обособленности развития человеческих культур в последние четыре с половиной века шел процесс завоевания мира европейцами, а последнее столетие ознаменовало завершение этого процесса. Это столетие, в котором движение совершалось ускоренным темпом.

ЧЕЛОВЕК И СОВРЕМЕННЫЙ МИР.

Индивид распадается на функции. Быть означает быть в деле; там, где ощущалась бы личность – деловитость была бы нарушена. Отдельный человек живет как сознание социального бытия. В пограничном случае он ощущает радость труда без ощущения своей самости, и то, что отдельному человеку казалось бы скучным и невыносимым, в коллективе он спокойно принимает как бы под властью иного импульса. Там, где мерой человека является средняя производительность, индивид, как таковой, безразличен.

Целью настоящей работы является всестороннее, комплексное изучение и анализ философии истории К.Ясперса. Задания исследования состоят в том, чтобы прежде всего:

проанализировать степень разработанности данной научной проблемы;
сравнить историософскую концепцию Ясперса с формационным и цивилизационным подходами в толковании истории;
выявить противоречия и новации в ясперсовом понимании истории и идеи её единства;
дать максимально объективную оценку субстанциональной философии истории Карла Ясперса.

Содержание работы

Раздел 2. Ясперсова схема мировой истории 10

Выводы 23
Список использованных источников и литературы 26

Содержимое работы – 1 файл

Реффилос.doc

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ

ДОНЕЦКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

КАК ИСТОЧНИК ЕДИНСТВА ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ

(ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ КАРЛА ЯСПЕРСА)

Реферат аспиранта

кафедры истории славян ДонНУ

Струченкова Александра Викторовича

Научный руководитель

доктор исторических наук, профессор

З.Г.Лихолобова

Донецк

Раздел 2. Ясперсова схема мировой истории 10

Выводы 23

Список использованных источников и литературы 26

История – в виде реального процесса или знания о нём – предмет профессионального интереса не только историков. В не меньшей степени она интересует и философов, стимулируя углубление и развитие философского знания. Пять тысяч лет человеческой истории, зафиксированных в письменных источниках, и ещё более двух миллионов лет, получивших отображение в археологических находках, требуют определённого теоретического обобщения. В целом европейская цивилизация выработала три основные формы теоретического отношения к истории: философию истории, теологию истории и научную историографию.

В общем предметом философии истории является историческое измерение бытия человека. Объектом же философского рассмотрения становится та или иная часть исторической жизни человечества или всемирная история в целом. В последнее столетие принято разделять философию истории на две разновидности. Первая, связанная с рефлексией относительно природы исторического познания и особенно с теоретическими способами постижения истории, обозначается как формальная или рефлективная философия истории. Вторая осуществляет философскую тематизацию, философское исследование и осмысление исторического процесса как объективной данности, как важнейшего контекста существования человека. Такую философию истории принято называть материальной или субстанциональной философией истории. Именно в таком ракурсе мы и будем рассматривать философию истории Карла Ясперса.

Актуальность рассматриваемой нами проблемы состоит уже в том, что ни философская, ни историческая науки не дали до сих пор окончательного и однозначного ответа на вопросы, вытекающие из основных задач субстанциональной философии истории, а именно:

    • установление главных причин и факторов истории как таковой или истории в целом;
    • утверждение господства в истории всеобщностей того или иного рода (законы истории, фундаментальные факторы социогенеза и социальной динамики);
    • осуществление определённого хронологического и процессуального членения исторической жизни.

    Следует отметить, что ни формационная теория Карла Маркса и его последователей, ни концепция культурно- исторических типов, или цивилизаций, разработанная Н.Данилевским, О.Шпенглером, А.Тойнби, не дали исчерпывающего объяснения сущности исторического процесса и его основных детерминант. В этих условиях особое внимание обращают на себя философско-исторические взгляды немецких экзистенциалистов и прежде всего Карла Ясперса, который предлагает собственную, во многом оригинальную, трактовку развития человеческой истории.

    Хотя Ясперс и не был обделён вниманием советских исследователей современной западной философии, его историософская концепция так и не получила в СССР всестороннего, детального освещения, а была по сути заочно объявлена бедной и схематичной. Несмотря на появление в последние 10 – 15 лет ряда публикаций, посвящённых творчеству этого столпа немецкого экзистенциализма, ситуация практически не изменилась, и ясперсова философия истории для многих продолжает оставаться настоящей terra incognita.

    Всё выше изложенное обусловило объект нашего исследования, которым являются историко-философские взгляды Карла Ясперса. В качестве предмета изучаемой проблемы выступают поиск Ясперсом универсальных причин и смысла исторического процесса, а также предлагаемая им периодизация мировой истории.

    Целью настоящей работы является всестороннее, комплексное изучение и анализ философии истории К.Ясперса. Задания исследования состоят в том, чтобы прежде всего:

      • проанализировать степень разработанности данной научной проблемы;
      • сравнить историософскую концепцию Ясперса с формационным и цивилизационным подходами в толковании истории;
      • выявить противоречия и новации в ясперсовом понимании истории и идеи её единства;
      • дать максимально объективную оценку субстанциональной философии истории Карла Ясперса.

      Необходимо подчеркнуть, что существует принципиальное различие между историком, изучающим прошлое безотносительно к нам самим и окружающим нас людям, и философом, для которого прошлое имеет смысл только по отношению к нашему собственному бытию. Одно дело знать, чем было прошлое до нас и без нас, и совсем другое – чем оно является для нас и в связи с нами. Для философа прошлое существует лишь в связи с настоящим, заключающим в себе, как это верно подметил Ясперс, новые возможности и тенденции, ещё не реализованные в истории. Интерес философа к прошлому продиктован потребностью людей не только знать историю, но и жить в ней.

      Общий замысел, цель, задачи и логика исследования обусловили следующую структуру данной работы: введение, основная часть, состоящая из трёх разделов, выводы и список использованных источников и литературы.

      В ФИЛОСОФИИ КАРЛА ЯСПЕРСА

      Фактически в вопросе о соотношении научного и вненаучного знания в осознании прошлого Ясперс отдаёт предпочтение последнему. Такая позиция напрямую связана с акцентированием внимания на неповторимости, самобытности деятельности человека как субъекта истории, которая не поддаётся рациональному осмыслению, ранжированию, жесткой классификации и типологизации. Естественно, что подобные взгляды не могли не противостоять сциентисткому по своему характеру философско-историческому учению марксизма о неумолимом действии объективных законов общественного развития, их полной познаваемости и возможности однозначного использования для дальнейшей плодотворной деятельности по преобразованию социальных отношений и всего человечества.

      С точки зрения экзистенциализма историческое развитие не обладает ни целью, ни смыслом. Экзистенциалистская позиция по своей сути не позволяет принять идею поступательности, прогресса в истории. Но речь при этом идет не только о возможных умозрительных спекуляциях, о смысле мировой истории, но и том, что в силу такой установки в корне меняется социальное поведение отдельного человека. В подобной ситуации лишенными всякой ценности представляются ориентации на историческое творчество, культурное созидание. Цивилизация рассматривается как декорация, социальная общность как видимость.

      Читайте также:

          

      • Специальные медицинские группы в учреждениях общего образования реферат
      •   

      • Региональная инновационная политика реферат
      •   

      • Концепция психологического времени реферат
      •   

      • Шетелдегі қазақ ирриденталары мен диаспораларының пайда болуының тарихы реферат
      •   

      • Вероятность в биологии реферат
  • Выдержка
  • Другие работы
  • Помощь в написании

К. Ясперс. Что такое философия?[1] (реферат, курсовая, диплом, контрольная)

ЯСПЕРС Карл (1883–1969) – крупнейший немецкий философ и психиатр XX в., один из главных представителей экзистенциализма и первых теоретиков в области глобалистики. Академическая карьера Ясперса начиналась в области психологии, также он изучал право и медицину, но с 1920;х гг. его профессиональный интерес сместился в сторону философии. Он много занимался также историей и теорией познания.

ЯСПЕРС Карл (1883−1969) — крупнейший немецкий философ и психиатр XX в., один из главных представителей экзистенциализма и первых теоретиков в области глобалистики. Академическая карьера Ясперса начиналась в области психологии, также он изучал право и медицину, но с 1920;х гг. его профессиональный интерес сместился в сторону философии. Он много занимался также историей и теорией познания.

Работал в психиатрической клинике Гейдельберга (1908−1915), был профессором философии в Гейдельбергском (1922−1937) и Базельском (1948−1961) университетах. При нацизме был отстранен от преподавательской деятельности (1937−1945). В 1937 г., не желая сотрудничать с нацистами, Ясперс лишился звания профессора и до конца Второй мировой войны находился под постоянной угрозой ареста. В послевоенный период философ занимал активную общественную и политическую позицию и получил большую популярность в кругах немецкой либеральной интеллигенции. В философию истории Ясперс ввел понятие «осевое время», которое было употреблено им для обозначения «решительных поворотов в потоке событий» и относилось к вполне определенному периоду времени. Оно характеризовало мировую историю между 800 и 200 гг. до н.э., когда практически одновременно в трех различных, практически не связанных друг с другом регионах планеты — в Европе, Индии и Китае — назрели и произошли кардинальные перемены «в области духовных основ человечества». По существу Ясперс говорил о «взрыве человеческого духа», когда зарождается понимание всеобщности. Философ называл время, когда это происходит, «осевым», поворотным от одного качественного состояния общества к другому. В середине XX в. Ясперс задался вопросами о «глобальном мире», «глобальном единении», «едином человечестве», «единой судьбе», о «замыкании мира», поразительно предугадав динамику перемен послевоенного мира на пути его глобализации. Работы Ясперса оказали значительное влияние на такие области философского знания, как эпистемология, философия религии и философия политики.

” Психология мировоззрений” (1919) считается первой публикацией по философии экзистенциализма в Германии. Автор понятия «пограничная ситуация» и теории «осевого времени» в истории.

Основные труды: «Философия: в 3 т.» (1932); «Об истине» (1947); «О происхождении и цели истории» (1949).

Что такое философия и чем она ценна? Это является предметом многочисленных споров. От философии ждут каких-то необыкновенных разъяснений или же равнодушно игнорируют ее как беспредметное мышление. Перед ней робеют, как перед выдающимся достижением каких-то совершенно уникальных людей, или презирают, как бесполезные раздумья мечтателей. Ее считают чем-то таким, что касается каждого и поэтому в основе своей должно быть простым и понятным, или чем-то столь трудным, что заниматься ею представляется совершенно безнадежным делом. Таким образом, то, что выступает под именем философии, становится поводом для самых противоположных суждений.

Для человека, который верит в науку, наихудшим является то, что у философии нет общепринятых результатов, нет того, что можно было бы знать со всей определенностью и чем можно было бы владеть. В то время как науки, бесспорно, достигли в своих областях достоверного и общепризнанного знания, философия не добилась этого, несмотря на тысячелетние усилия. Нельзя отрицать: в философии не бывает того единодушия, которое устанавливается по поводу всего окончательно познанного. То, что признает каждый, опираясь на нс терпящие возражений основания, и что становится научным знанием, не является более философией, но относится к отдельной области познаваемого.

В отличие от наук для философского мышления не характерен прогресс. Мы, определенно, существенно продвинулись по сравнению с древнегреческим врачом Гиппократом. Но едва ли мы можем сказать, что продвинулись дальше Платона. Только в материале научного познания, которым он пользовался, мы находимся дальше. В самом же философствовании мы, возможно, еще вряд ли достигли его.

То, что ни одна форма философии в отличие от наук не находит всеобщего, единодушного признания, должно корениться в природе самого предмета философии. Род достоверности (Gewiheit), который в ней привлекает, не будучи научным, то есть одинаковым для каждого ума, является некоторым убеждением, или удостоверенностью (Vergewisserung), в достижении которой участвует все существо человека.

В то время как научные исследования ведутся по отдельным предметам, знать о которых каждому совершенно не обязательно, философия имеет дело с бытием в целом, которое имеет отношение к человеку как человеку, а также с истиной, которая там, где она вспыхивает, захватывает глубже, чем любое научное познание.

Хотя разработанная философия и связана с науками — она предполагает науки в том состоянии развития, которого они достигли в определенную эпоху, — однако свой смысл получает из другого источника. До всякой науки она появляется там, где пробуждается человек.

Такая философия без науки предстает перед нами в нескольких примечательных проявлениях.

Первое: почти каждый считает себя способным обсуждать философские вопросы. В то время как в сфере наук признают, что условием их понимания являются обучение, подготовка, метод, по отношению к философии претендуют на то, чтобы приобщаться к ней безо всяких условий, полагая, что каждый в состоянии принять участие в обсуждении философских проблем. Собственное бытие человека, собственная судьба и собственный опыт считаются для этого достаточным основанием.

Следует признать, что философия должна быть доступна для каждого человека. Самые обстоятельные пути философий, которыми идут философы-профессионалы, обретают свой смысл все-таки только тогда, когда они выходят к человеческому бытию, которое находит свое определение в процессе обретения уверенности относительно бытия и своего места в нем.

Второе: философское мышление каждый раз должно начинаться с самого начала. Каждый человек должен осуществлять его самостоятельно.

Удивительным знаком того, что человек как таковой изначально философствует, являются вопросы детей. Часто из детских уст можно услышать то, что по своему смыслу уходит непосредственно в глубь философствования. Приведу некоторые примеры:

Ребенок удивляется: «Я всегда пытаюсь подумать, что я — кто-то другой, однако же всегда снова оказывается, что я есть я». Этот мальчик затрагивает исток всякой уверенности, сознание бытия в самосознании. Он поражается загадке бытия Я (Ichsein), тому, что не может быть постигнуто ни из чего другого. Он вопрошающе стоит перед этой границей.

Другой ребенок слушает историю сотворения мира: «Вначале сотворил Бог небо и землю…» и тотчас спрашивает: «Что же было до начала?» Этот мальчик постиг, что можно спрашивать до бесконечности, что разум не может остановиться, в том смысле что для него не может быть никакого окончательного ответа.

Девочке, увидевшей во время прогулки дикий луг, рассказывают сказку об эльфах, которые по ночам водят свои хороводы… «Но их же ведь не бывает…» Ей рассказывают о реальных вещах, наблюдая движение солнца, проясняют вопрос о том, солнце ли движется или же земля вращается, приводят основания, которые говорят в пользу шарообразности земли и ее вращения вокруг самой себя… «Но это же неправда, — говорит девочка и топает ногой о землю, — земля ведь крепко стоит. Я верю только тому, что вижу». В ответ на это: «Тогда ты не веришь и в Бога, ведь его ты тоже не можешь видеть» , — девочка настораживается и говорит решительно: «Если бы его не было, тогда бы ведь и нас здесь не было». Этот ребенок охвачен удивлением перед существованием (Dasein): оно есть благодаря чему-то другому, не само по себе. EI он постигает различие в самих вопросах: нацелены ли они на какой-то предмет в мире или же на бытие и наше существование в целом.

Другая девочка, направляясь в гости, поднимается по ступенькам лестницы. Для нее становится очевидным, как все непрестанно меняется, протекает, проходит, как будто бы ничего и не бывало. «Однако должно же ведь быть нечто незыблемое… то, что я здесь и теперь поднимаюсь по лестнице к тете, я хочу, чтобы это осталось». В изумлении и испуге перед преходящим характером и мимолетностью всего она беспомощно ищет выход.

Если бы кто-то собирал подобные примеры, то смог бы составить богатую энциклопедию детской философии. Возражение, что дети слышали это прежде от родителей или кого-то другого, не должно, по всей видимости, приниматься всерьез. Возражение, что эти дети все-таки не философствуют дальше и что, следовательно, подобные высказывания могли быть случайными, упускает из виду следующий факт: дети зачастую обладают гениальностью, которая с возрастом утрачивается. С годами, теряя детскую непосредственность, мы как бы входим в тюрьму соглашений и мнений, скрываемся под различного рода прикрытиями, оказываемся в плену у того, о чем не решаемся спросить. Состояние ребенка — это состояние порождающей себя жизни: он еще открыт, он чувствует и видит и спрашивает о том, что вскоре исчезнет перед ним. Он не удерживает то, что открывается ему в то или иное мгновение, и удивляется, когда позднее все замечающие взрослые докладывают ему о том, что он сказал или спросил.

Третье: изначальное философствование обнаруживается как у детей, так и душевнобольных. Иногда — очень редко — путы общей зашоренности как бы развязываются и начинает говорить захватывающая истина. В начальный период некоторых душевных болезней имеют место совершенно потрясающие метафизические откровения, которые, правда, по форме и речевому выражению являются всегда настолько шокирующими, что их оглашение не может иметь какого-либо объективного значения, за исключением таких редких случаев, как поэт Гёльдерлин или художник Ван-Гог. Однако тот, кто присутствует при этом, не может избежать впечатления, что здесь разрывается покров, под которым обыкновенно проходит наша жизнь. Некоторым обычным, здоровым, людям также знаком опыт переживания глубоко тревожащих значений, которые свойственны переходному состоянию от сна к пробуждению и при полном пробуждении снова утрачиваются, оставляя лишь ощущение того, что нам к ним более не пробиться. Есть глубокий смысл в утверждении, что устами детей и блаженных глаголет истина. Однако творческая изначальность, которой мы обязаны великим философским мыслям, лежит все-таки не здесь. Она восходит к тем немногим, которые в своей непринужденности и независимости предстают перед нами в качестве выдающихся мыслителей последних тысячелетий.

Четвертое: поскольку философия для человека необходима, она каждый раз присутствует в общественном мнении, в передаваемых из поколения в поколение пословицах, в общеупотребительных философских оборотах речи, в господствующих убеждениях, а также в языке просвещения, политических кредо, но прежде всего и с самого начала истории — в мифе. От философии невозможно уйти. Вопрос лишь в том, осознается она или нет, будет ли она хорошей или плохой, запутанной или ясной. Тот, кто отвергает философию, сам практикует ее, не отдавая себе в этом отчета.

Что же такое философия, если она оказывается столь универсальной и проявляется в таких примечательных формах?

Греческое слово философ (philosophos) по своему значению противоположно слову Sophos. Это слово, philosophos, значит: любящий познание (знание) — в отличие от того, кто, овладев познанием, называет себя знающим. Такой смысл слова сохраняется до сих пор: поиск истины, а не владение истиной есть сущность философии, — пусть даже она по-прежнему зачастую изменяет этому своему смыслу догматизмом, подразумевающим выраженное в положениях окончательное, завершенное и имеющее дидактический характер знание. Философия означает — быть в пути. Ее вопросы существеннее, чем ее ответы, и каждый ответ превращается в новый вопрос.

Однако это «бытие-в-пути» — как судьба человека, существующего во времени, — несет в себе возможность глубокого удовлетворения, обретаемого в мгновения особых свершений. Его не найти в высказанном знании, в научных положениях и принципах, — оно лежит в историческом осуществлении человеческого бытия, которому раскрывается само бытие. Добиться этого в ситуации, в которой находится человек, и является смыслом философствования.

Быть в поиске, в пути, или обрести покой и совершенство мгновения — это не определения философии. Философия не имеет ничего вышестоящего, ничего нижестоящего. Она не может быть выведена из чего-то другого. Всякая философия определяется посредством своего осуществления. Чтобы узнать, что такое философия, надо пытаться философствовать. В таком случае философия — это одновременно исполнение живого мышления и осознание соответствующих мыслей (рефлексия) или действие и разговор о нем. Только исходя из собственного опыта и возможно понять, что же встречается нам в мире в качестве философии.

Можно было бы и дальше обсуждать формулировки смысла философии. Однако ни одна формулировка не исчерпывает этого смысла, ни одна не оказывается единственно возможной. Мы слышим с древних времен: философия (согласно ее предмету) — это познание божественных и человеческих вещей, познание сущего как сущего, и далее, философия (согласно ее цели) — это упражнение в смерти, это стремление мысли к блаженству, к тому, чтобы уподобиться божественному, это наконец (согласно ее всеобъемлющему смыслу) — знание всех знаний, искусство всех искусств, наука вообще, которая не направлена на какую-то отдельную область.

Сегодня, пожалуй, можно говорить о философии в следующих формулировках — ее смысл в том, чтобы:

  • — увидеть действительность в самом ее истоке;
  • — постигать действительность таким же способом, каким я, мысля, имею дело с самим собой во внутреннем действии;
  • — открывать нас для широты Объемлющего (Umgreifende);
  • — осмелиться на коммуникацию между человеком и человеком, опираясь на всякий смысл истины, который возникает в любящей борьбе (liebendem Kampfe);
  • — непрестанно и терпеливо сохранять разум бодрствующим, находясь перед лицом того, что наиболее чуждо разуму и противится ему.

Философия — это то, что концентрирует человека, благодаря чему он становится самим собой, становясь причастным самой действительности.

Хотя философия в форме простых и действенных мыслей может затронуть каждого человека и даже ребенка, ее сознательная разработка является никогда не завершимой и всякий раз возобновляющейся задачей, которая осуществляется всегда в настоящем как единое целое. Она возникает в работах великих философов и, как эхо, повторяется у менее значительных. Осознание этой задачи в той или иной форме нс угаснет до тех пор, пока люди останутся людьми.

Не только сегодня философия подвергается радикальным нападкам и отрицается в целом как излишняя и вредная. Для чего же она существует? Она ведь не является предметом первой необходимости.

Образ мышления, основывавшийся на авторитете церкви, отвергал философию потому, что она, с его точки зрения, отдаляет от Бога, соблазняет мирским, вредит душе, обращая ее к ничтожным вещам. Политический тоталитарный способ мышления предъявлял философии следующий упрек: философы только по-разному объясняли мир, тогда как надо его изменять. Оба образа мышления считали философию опасной, так как она нарушает порядок, взывает к духу независимости, а с ним — к возражению и протесту, она обманывает человека и отвлекает его от реальных задач. Притягательная сила потустороннего мира, озаренного явленным Богом, или притязающая на всемогущество власть безбожного посюстороннего мира — и та и другая — хотели бы, чтобы философия прекратила свое существование.

К тому же с точки зрения повседневного здравого смысла на философию не распространяется масштаб простой полезности. Фалес, который считается самым ранним греческим философом, однажды был осмеян служанкой, увидевшей, как он, наблюдая за звездным небом, упал в колодец. Зачем он ищет самое далекое, когда в самом близком так неловок!

Итак, философия должна оправдываться. Но это невозможно. Она не может искать себе оправдания в чем-то другом: чем-то, для чего она была бы пригодна и вследствие этого имела бы право на существование. Она может только обращаться к силам, которые в каждом человеке действительно настоятельно требуют философствования. Она знает, что занимается делом человека как такового, делом, которое не связано с какой-то определенной целью и избавлено от любого вопроса о пользе и вреде в этом мире, и что она будет осуществляться до тех пор, пока живут люди. Силы, которые являются враждебными по отношению к философии, тоже не могут не думать о своем собственном смысле, нс могут нс порождать имеющий определенную цель образ мыслей, — эти силы являются заменой философии, однако предполагают в качестве необходимого условия активное вмешательство в действительность, как, например, марксизм и фашизм. Подобный образ мыслей также еще раз показывает необходимость философии для человека. Философия в той или иной форме всегда присутствует в жизни человека.

Она не может бороться, не может доказывать себя, но она может сообщать себя. Она не оказывает сопротивления там, где ее отвергают, она не торжествует там, где к ней прислушиваются. Она живет в согласии, которое в пределах человечества, по сути дела, может связать всех со всеми.

Философия в широко развитых формах и систематической связности уже два с половиной тысячелетия существует в Европе, Китае и Индии. Великая традиция обращается к нам. Многообразие типов философствования, противоречия и взаимоисключающие претензии на истину не могут воспрепятствовать тому, что, по существу, в основании всего действует что-то одно, чем никто не владеет и вокруг чего во все времена вращаются все серьезные усилия: вечная философия, philosophia perennis.

Мы должны непременно опираться на это историческое основание нашего мышления, если хотим мыслить с ясным сознанием и по существу.

  • [1] Ясперс К.

    Введение

    в философию. URL: gunier.info/bogoslov_Buks/Philos/ yasp/vvedfil.php

Показать весь текст

Заполнить форму текущей работой


К.Ясперс введение в философию


  • 11 апр. 2011 г.


  • 4399Слова

СТРАНИЦА 

1

 ИЗ 18

Содержание

Введение………………………………………………………………………….3

1.Истоки происхождения философии…………………………………………4

2.Объемлющее…………………………………………………………………..12

3.Безусловное требование ……………………………………………………..16

Заключение………………………………………………………………………21

Список литературы………………………………………………………………22

Введение.

Ясперс К. «Введение в философию»- одна из важных и актуальных тем на сегодняшний день.

Согласно положениям немецкой классической философии, и человек, и природа могут быть выражены в философских категориях.

Ясперс показывает, что связь человека с Богом, экзистенции с трансценденцией осуществляется также и посредством философии или философской веры, как он ее называет, существующей в мышлении отдельного индивида и опирающейся на предание.

Философская вера – это вера в общение людей друг с другом, вера в коммуникацию. Ведь людей соединяет истина, а не ложь, именно в общении, в коммуникации следует искать все истоки истины.

Ясперс подчеркивает, что в философии существует два противоречивых подхода к решению этой проблемы. Один предусматривает веру в откровение, другой – в человеческий разум, науку, познание. Однако оба эти подхода не соответствуют реалиям сегодняшнего дня, “они противоречат серьезности, с которой мы философствуем сегодня, когда философия перестала быть служанкой науки, как в конце Х1Х века, и не вернулась к положению служанки теологии”. Названные альтернативы, считает Ясперс, используются скорее как средство для запугивания людей, дабы лишить их дарованной им Богом ответственности за себя, подчинить слепой власти случая, что в конце концов приведет к исчезновению собственного бытия человека.

Помочь найти «смысл» может лишь философия, непосредственно связанная с исследованием внутреннего мира человека,осмыслением его забот и переживаний. Итак, проблема человека является основным вопросом философии существовании.

1.Истоки происхождения философии.

История философии как методическое мышление началась два с половиной тысячелетия назад, но как мифологическое мышление — намного раньше.

И все-таки начало — это нечто другое, нежели происхождение. Начало исторично и вследствие уже проделанной мыслительной работы несет для последующих поколений все возрастающее количество предпосылок. Происхождение же — это всегда исток, из которого проистекает побуждение к философствованию. Посредством этого побуждения, прежде всего, и понимают существо настоящей философии, включая сюда также и более раннюю философию.

Это изначальное многогранно. Из удивления проистекает вопрос, познание, из сомнения в познанном — критическая проверка и ясная уверенность, из потрясения человека и осознания им своей потерянности — вопрос о самом себе. Рассмотрим теперь ближе эти три мотива.

Первое: Платон сказал, что философия происходит из удивления. Наше зрение “дало нам возможность быть причастными виду звезды, солнца и небесного свода”. Этот вид “вызвал в нас стремление к исследованию всего.. Отсюда произошла философия — величайшее благо, которое как награда было получено смертным родом от богов”. Аристотель: “Удивление — вот то, что привело людей к философствованию: они удивились прежде всего тому поразительному, что открывается им, затем они шли постепенно дальше и спрашивали об изменениях луны, солнца, небесных светил и возникновении всего”.[1]

Удивление настойчиво требует познания. В удивлении я осознаю свое неведение. Я ищу знания, но ради самого знания, а не “ради какой-то общей потребности”.

Философствование — это как пробуждение из состояния связанностижизненными нуждами. Это пробуждение совершается в особом, не связанном определенной целью взгляде на вещи, небо и мир, в вопросах: откуда все, что есть, и что это такое, — вопросах, ответ на которые не должен служить никакой пользе, но ищется только ради своего собственного. Первое: почти каждый считает себя способным обсуждать философские вопросы. В то время как в сфере наук признают, что условием их понимания являются обучение, подготовка, метод, по отношению к философии претендуют на то, чтобы приобщаться к ней безо всяких условий, полагая, что каждый в состоянии принять участие в обсуждении философских проблем. Собственное бытие человека, собственная судьба и собственный опыт считаются для этого достаточным основанием.[2]

Второе: когда мое удивление и восхищенное изумление находят удовлетворение в познании сущего, очень скоро начинает заявлять о себе сомнение. Хотя познания накапливаются, однако же критическая проверка показывает, что нет ничего, что было бы достоверно определенным. Чувственные восприятия обусловлены нашими органами чувств и обманчивы, во всяком случае, не согласованы с тем, что вне меня есть само по себе, независимо от воспринятого. Наши формы мышления — это формы нашего человеческого рассудка. Они запутываются в неразрешимых противоречиях. Повсюду одно утверждение противостоит другому. Философствуя, я прибегаю к сомнению, пытаюсь его радикально осуществить. Однако это обращение к сомнению предполагает или страсть к отрицанию, которое, опираясь на сомнение, ничего не признает, но, с другой стороны, и ни одного шага вперед сделать не может, или вопрос: где же находится достоверность, которая не подлежит никакому сомнению и сохраняет свою прочность даже при самой добросовестной критике?

И, наконец, третье: отдаваясь познанию предметов в мире,осуществляя сомнение как путь к достоверности, я обращаюсь к самим вещам, думаю не о себе, не о своих целях, счастье и благе. Напротив, я забываю о себе и нахожу удовлетворение в самом осуществлении этого познания.

Все изменяется, если я начинаю осознавать свою собственную ситуацию.

Стоик Эпиктет сказал: “Происхождение философии — в обнаружении собственной слабости и бессилия.” Каким образом я помогаю себе в своем бессилии? Его ответ гласит: тем, что я все, находящееся вне моей власти, рассматриваю как безразличное для меня в его необходимости, а то, что зависит от меня, т. е. способ и содержание моих представлений, я, напротив, посредством мышления довожу до ясности и свободы.

Давайте удостоверимся в нашем человеческом положении. Мы всегда находимся в определенной ситуации. Ситуации меняются, представляются благоприятные случаи. Если они упускаются, то не возвращаются снова. Я сам могу работать над изменением ситуации. Но есть такие ситуации, которые остаются неизменными по своей сути, даже если их мгновенное проявление меняется и их всеохватывающая власть скрыта от глаз: я должен умереть, должен страдать, должен бороться, я завишу от случайности, я с неизбежностью обнаруживаю собственную вину. Эти основополагающие ситуации нашего существования мы называем пограничными. Это ситуации, из которых мы не можем выйти, которые не можем изменить. Осознание этих ситуаций, вслед за удивлением и сомнением, является глубочайшим истоком философии. В обыденном существовании мы часто уклоняемся от них, закрывая на них глаза и живя так, как будто бы их нет. Мы забываем, что должны умереть, забываем наше виновное и оставленное на волю случая бытие. Тогда мы имеем дело только с конкретными ситуациями, с которыми справляемся с пользой для себя и на которые реагируем посредством планов иконкретных действий в мире, подгоняемые интересами нашего наличного существования. На пограничные же ситуации мы реагируем или их сокрытием, или, если мы их действительно постигаем, отчаянием и последующим избавлением от него: мы становимся самими собой в процессе того, как изменяется наше осознание бытия.

Мы совершенно безо всяких вопросов рассматриваем мир как бытие. Будучи счастливы, мы ликуем, насколько хватает сил, испытываем бездумное доверие, не знаем ничего другого, кроме нашего настоящего. В состоянии боли, бессилия и слабости мы приходим в отчаяние. А когда эти состояния преодолеваются и мы все еще живы, то снова позволяем себе самозабвенно окунуться в счастливую жизнь.

Но в результате такого рода опыта человек становится умнее. Угроза, которую он ощущает, настойчиво заставляет его подстраховываться. Господство над природой и человеческое общество должны гарантировать наличному существованию такое страхование.

Человек овладевает природой, чтобы поставить ее себе на службу; благодаря познанию и технике природа должна надежно служить нам.

И все-таки в господстве над природой остается всегда момент непредвиденности, а вместе с ним и постоянная угроза, а затем и провал идеи господства в целом: тяжелую, утомительную работу, возраст, болезни и смерть устранить невозможно. Превращение управляемой природы во что-то надежное — это лишь нечто специфическое в рамках тотальной ненадежности.

С другой стороны, люди объединяются в общество, чтобы ограничить и в конце концов прекратить бесконечную борьбу всех против всех; во взаимопомощи хотят они добиться гарантии безопасности.

Однако и здесь сохраняется граница. Только там, где общее состояние государства позволяло бы каждому гражданину относиться к другому так, как того требуетабсолютная солидарность, только там справедливость и свобода в целом могли бы быть гарантированы. Ибо только тогда, в случае несправедливого отношения к кому-либо, все остальные как один восставали бы против этого. Так никогда не бывало. Всегда существует только очень ограниченный круг людей, или же вообще только отдельные люди, которые в самых чрезвычайных ситуациях и в ситуациях полного бессилия действительно остаются рядом. Никакое государство, никакая церковь, никакое общество не защищают абсолютно. Такая защита была прекрасным обманом в то спокойное время, когда ограниченность этой защиты оставалась завуалированной.

Однако всей ненадежности мира противостоит и нечто другое: в мире есть нечто достоверное, вызывающее доверие, есть несущая основа: родина и родной край, родители и предки, братья и сестры, друзья, жена. В собственном языке, вере, творчестве мыслителей, поэтов и художников есть историческая основа — традиция. Но и традиция не дает ощущения безопасности, абсолютной надежности. Ибо то, в качестве чего она обращается к нам, это все труд человека: нигде в мире нет Бога. Вместе с тем традиция всегда остается как вопрос. Каждый раз, обращаясь к ней, человек должен сам, исходя из собственного первоистока, постичь, что такое для него уверенность, бытие, надежность. Однако в ненадежности всего мирового бытия содержится своего рода указатель. Он запрещает находить удовлетворение в мире; он указывает на нечто другое.

Совет стоика уйти в собственную свободу, обретаемую в независимости мышления, нас не удовлетворяет. Стоик заблуждался, рассматривая бессилие человека недостаточно радикально. Он недооценил зависимость мышления, пустого самого по себе и вынужденного обходиться тем, что ему дано, а также возможность безумия. Оставляя нам одну лишь независимостьмышления, стоик оставляет нас без всякой надежды, потому что этому мышлению не хватает содержания. Он оставляет нас безо всякой надежды, потому что отсутствует всякая попытка спонтанного внутреннего преодоления, отсутствует такое самоосуществление, в котором даришь себя в любви другому, отсутствует надежда и ожидание возможного.

Однако то, чего хочет стоик, — это подлинная философия. Нужно исходить из пограничных ситуаций, поскольку именно отсюда проистекает основное побуждение: в ситуации крушения обрести путь к бытию.

Решающее значение для человека имеет то, каким образом он испытывает эту ситуацию крушения: остается ли оно для человека скрытым и только фактически в самом конце захватывает его, или же человек в состоянии видеть его неприкрытым как постоянную границу своего существования в каждый данный момент; хватается ли он за иллюзорные решения и успокоения, или же честно хранит молчание перед тем, что не поддается объяснению. То, как испытывает он свое крушение, лежит в основании того, кем становится человек.

Иначе говоря: человек ищет освобождения. Спасение и освобождение предлагается великими универсальными религиями спасения. Их отличительный признак — это объективная гарантия истины и действительности освобождающего спасения. Их путь ведет к акту обращения отдельного человека. Этого философия дать не в состоянии. И все же всякое философствование есть преодоление мира, аналог освобождения.

Давайте сведем воедино сказанное: происхождение философствования лежит в удивлении, в сомнении, в осознании потерянности. В каждом случае оно начинается с охватывающего человека потрясения и связанного с ним состояния удрученности и озадаченности, из которых он всегда отправляется на поиск своей цели.

Платон и Аристотель, исходя из удивления,искали сущность бытия.

Декарт в бесконечности неизвестного искал принудительно-достоверное основание.

Стоики в страданиях существования искали душевный покой.

Три действенных мотива — удивление и познание, сомнение и достоверность, потерянность и становление самим собой — не исчерпывают того, что движет нами в современном философствовании.

В наш век радикального перелома истории, неслыханного всеобщего распада и лишь смутно угадываемых шансов на будущее представленные до сих пор три мотива хотя и имеют силу, однако недостаточны. Они выступают лишь при определенном условии — при условии коммуникации между людьми.

В истории до сего дня существовала как нечто само собой разумеющееся связь между человеком и человеком, обнаруживающая себя в надежных сообществах, в различных институтах и в некотором всеобщем духе. Даже одинокий человек, при всем своем одиночестве, был равно вовлечен в эту связь. Сегодня же распад наиболее ощутим в том, что все больше людей не понимают друг друга, противостоят друг другу и избегают друг друга, равнодушны друг к другу, что верность и сообщество более ненадежны и находятся под вопросом.

Всеобщая ситуация, которая фактически всегда имела место и для нас теперь становится решающе важной, заключается в том, что я могу прийти к согласию с другим в истине и вместе с тем этого может не произойти; что моя вера как раз в тот момент, когда я сам в себе уверен, наталкивается на другую веру; что где-то на границе всегда, кажется, остается только борьба без надежды на единство, с одним возможным исходом — или подчинение, или уничтожение; что к мягкости и отсутствию сопротивления неверующих можно или слепо присоединяться, или упрямо упорствовать — все это не является чем-то случайным и несущественным.[3]Коммуникация не только от рассудка к рассудку, от духа к духу, но и от экзистенции к экзистенции имеет все свои неличностные содержания и значения лишь в качестве медиума. Акты оправдывания и нападения в таком случае — средства, служащие не тому чтобы достигнуть власти, а тому, чтобы приблизиться друг к другу. Борьба эта — любящая борьба, в которой каждый с готовностью сдает другому все свое оружие. Достоверность собственного (подлинного) бытия имеет место только в той коммуникации, в которой свобода со свободой находятся в безоговорочном противостоянии друг другу благодаря стоянию друг с другом, в которой всякое обхождение с другим — это только предварительная ступень, в решающем же все взаимно испытывается и опрашивается в своих корнях. Прежде всего, в коммуникации осуществляется любая другая истина, только в коммуникации я являюсь самим собой, — если речь идет о том, чтобы не просто впустую проживать жизнь, но исполнять ее. Бог показывает себя лишь непрямо и не без любви человека к человеку; убедительная достоверность партикулярна и относительна, подчинена целому; стоицизм, таким образом, превращается в пустую и застывшую позицию.

И такое философствование коренится одновременно в тех трех философских состояниях обеспокоенности, которые обозначаются мною ввиду того, что они значат — будь то в качестве помощника или же врага — для коммуникации между человеком и человеком.

Итак, исток философии хотя и лежит в удивлении, сомнении и опыте пограничных ситуаций, но в конце концов все это замыкается в воле к подлинной коммуникации. Это обнаруживается с самого начала уже в том, что всякая философия стремится к сообщению, высказывает себя, хочет быть услышанной, что ее суть — это сама сообщаемость, которая не отделима от истинствования.

2.Объемлющее.

Итак, каждый предмет,каждое домысленное содержание, каждый объект состоит в двойном разделении. Во-первых, он находится в отношении ко мне, мыслящему субъекту, и, во-вторых, в отношении к другим предметам. Он как помысленное содержание никогда не может быть всем, целым бытия, самим бытием. Быть помысленным означает быть выпавшим из Объемлющего. Это то особое, что противостоит как Я, так и другим предметам. [4]

Таким образом, Объемлющее это то, что всегда дает о себе знать только в помысленном бытии. Объемлющее само не выступает к нам, но все другое показывается нам в нем.

Философствовать об Объемлющем значило бы проникать в само бытие. Это может происходить только в косвенной форме. Так как до тех пор, пока мы говорим, мы мыслим предметно. Посредством предметного мышления мы должны обрести указатель на непредметное Объемлющее.

Примером здесь является то, что мы как раз мысля, и осуществили, а именно разделение на субъект и объект, в котором мы всегда находимся и которое не можем увидеть извне. Высказываясь относительно его, мы превращаем его в предмет, который, однако же, несоразмерен статусу предмета, так как субъект-объектное разделение — это отношение вещей в мире, которые противостоят мне как объекты. Это отношение будет неким наглядным образом, призванным выразить то, что само совершенно не. видно и никогда само не является в виде предмета.

Продолжая дальше такое “образное” мышление на основании того, что для нас изначально присутствует, мы удостоверяемся в многомерном смысле этого субъект-объектного разделения. Оно исходно различается по своему смыслу в зависимости от того, направлен ли я как рассудок на предметы, или как живое существование — на окружающий меня мир, или же как экзистенция — на Бога.

На уровне рассудка мы противостоим постигаемым вещами располагаем относительно их, насколько это удается, убедительным общепринятым познанием — познанием их как определенных предметов.

Как экзистенция мы имеем отношение к Богу — трансценденции. Это отношение осуществляется посредством языка вещей, превращающего их в шифры или символы. Ни наш рассудок, ни наша витальная чувственность не схватывают действительность этого зашифрованного бытия. Бытие Бога в его предметном предстоянии является действительностью для человека только как экзистенции и находится совершенно в другом измерении, нежели эмпирически реальные, принудительно мыслимые, чувственно аффинирующие предметы.

Таким образом, Объемлющее, как только мы хотим удостовериться в нем, сразу подразделяется на несколько способов своего бытия, и разделение это происходит как раз на путеводной нити трех способов субъект-объектного разделения: первый имеет дело с рассудком как сознанием вообще — в качестве такового мы все идентичны; второй имеет дело с живым существованием — в качестве такового каждый из нас есть особая индивидуальность; и третий имеет дело с экзистенцией — в качестве таковой мы являемся подлинно самими собой в нашей историчности.

Разработку подобной точки зрения невозможно изложить кратко. Достаточно сказать, что Объемлющее, если оно помыслено в качестве самого бытия, называется трансценденцией (Богом) и миром; если же оно помыслено в качестве того, что есть мы сами, то называется существованием, сознанием вообще, духом и экзистенцией.

На основании нашего философского уверование в Объемлющем мы можем также лучше понять великие учения о бытии, метафизические учения об огне, материи, духе, о мировом процессе и т. д. Ведь ни одно из них на самом деле не было исчерпано предметным знанием, в качестве какового часто понимались и вкачестве какового они всегда являются ложными, — но все они были шифровкой бытия, набросанной философами для прояснения себя и бытия исходя из присутствия Объемлющего. Однако очень скоро эти учения об определенном объективном бытии были ошибочно приняты за учения о бытии как таковом.

Когда мы посредством основной философской операции выходим к осознанию Объемлющего, то все перечисленные вначале метафизические учения, все эти мнимые познания бытия рушатся, коль скоро начинают притязать на то, чтобы очередное великое и существенное сущее в мире принять за само бытие. Однако эти учения являются для нас единственно возможным языком, пользуясь которым, мы выходим за пределы всего сущего, всего того, что может быть предметно помыслено, за горизонты мира, за пределы явлений для того, чтобы узреть само бытие.

Для того чтобы бытие было для нас, оно в разделении на субъект и объект должно посредством опыта обретать свое живое присутствие и для души. Отсюда и проистекает наше стремление к ясности. Все, что пока еще остается темным, должно быть схвачено в предметной форме исходя из самого существа исполняющегося Я. И само бытие, всеобосновывающее, безусловное, также желает предстать перед глазами в форме предметности, даже если само оно и обладает формой, которая предметности несоразмерна и потому снова и снова в ней расторгается и в расторжением виде оттеняет присутствие Объемлющего.

Лишь осознание, с одной стороны, субъект-объектного разделения в качестве основополагающего остова нашего мыслящего существования и, с другой стороны, — Объемлющего, которое в этом разделении присутствует, приносит нам свободу философствования.

Эта мысль помогает нам выпутаться из любого сущего. Она настойчиво выводит нас из тупиков закостенения. Это, действительно, поворотная для насмысль.

Если абсолютность вещей и предметная теория познания утрачиваются, то для того, кто видел в них свою опору, это означает нигилизм. Все, что обретает свою определенность, а вместе с ней и конечность благодаря языку и форме предметности, теряет свое исключительное право на то, чтобы быть действительностью и истиной. Наше философское Объемлющее мышление проходит через этот нигилизм, который является скорее освобождением, ведущим к подлинному бытию. Благодаря возрождению нашей сущности в философствовании вырисовывается ограниченный смысл и ценность всех конечных вещей, становится совершенно определенной неизбежность прохождения через них, но вместе с этим достигается основа, исходя из которой только и возможно свободное обхождение с вещами.

Выпадение из состояний устойчивости и прочности, которые были, впрочем, совершенно обманчивы, оборачивается способностью к парению: что казалось пропастью, становится пространством свободы, кажущееся ничто оборачивается тем, откуда с нами заговаривает подлинное бытие.

3. Безусловное требование .

Очертим смысл безусловности посредством некоторых положений, которые ее характеризуют.

Первое. Безусловность — это не некая данность, но проясняющееся из непостижимой глубины и проходящее сквозь рефлексию решение, с которым я сам идентичен. Что это означает?

Безусловность означает участие в вечном, в бытии, поэтому из нее и проистекают абсолютная надежность и доверие. Безусловность имеет место не по природе, но благодаря указанному выше решению. Решение осуществляется только посредством ясности, выступающей через рефлексию. Выражаясь психологически, безусловность не лежит в сиюминутном состоянии человека. Несмотря на захватывающую энергию своего мгновенного воздействия, это определенное бытийноесостояние (Sosein) внезапно ослабевает, оказывается забывчивым и ненадежным. Безусловность не является и чем-то врожденным, так как врожденный характер может преобразоваться при повторном рождении. Безусловность не заключается также и в tom, что на мифический манер называют демоном человека, так как таковой вероломен. Все модусы страсти, воли, которые свойственны существованию, модусы самоутверждения, хотя они и весьма могущественны, однако в своем мгновенном проявлении еще не безусловны, но обусловлены и потому непрочны .

Безусловность, следовательно, имеет место в первую очередь в решении экзистенции, которое проходит через рефлексию. Это значит: безусловность исходит не из определенного бытийного состояния, но из свободы, и причем из свободы, которая не может быть иначе, как только исходя из своей трансцендентной основы (а не вследствие, например, природной закономерности).

Безусловное решает, куда наконец движется жизнь человека, имеет ли она какой-либо вес или ничтожна. Безусловное пребывает в сокрытости, только в крайних случаях оно безмолвным решением направляет жизненный путь; оно никогда прямо не доказуемо и тем не менее на деле всегда, исходя из экзистенции, поддерживает человеческую жизнь и в своем прояснении уходит в бесконечность.

Так же как деревья глубоко врастают, если высоко несут свою крону, точно так же глубоко коренится в безусловном тот, кто в полной мере является человеком; иной же бывает подобен кустарнику, который можно вырывать и пересаживать, равнять и прочно удерживать в массе. И все же это сравнение не является подходящим, поскольку укорененность в безусловном постигается не посредством возвышения, но посредством прыжка в другое измерение.

Второе. Второй тезис характеристики безусловного гласит: безусловность действительно естьединственно в вере, исходя из которой безусловность осуществляется единственно ради веры, которая эту безусловность видит.

Безусловное не может быть доказано, не может быть обнаружено подобно существованию в мире: исторические доказательства — это только намеки. То, что мы знаем, — это всегда обусловленное. То, чем мы исполнены в безусловном по сравнению с доказываемым, как будто вообще не существует. Доказанной безусловностью как таковой может быть только сильная власть, фанатизм, дикость или безумие. При ответе на вопрос, существует ли подлинная безусловность, наиболее убедительным в мире является скептический подход.[5]

К примеру, весьма сомнительно, что существует любовь в смысле чего-то безусловного, укорененного в вечном основании, а не только как человеческая наклонность и увлеченность, привычка и верность договору. Можно отрицать также и то, что подлинная коммуникация возможна в любящей борьбе. То, что может быть продемонстрировано, именно по этой причине не безусловно.

Третье. Третий тезис гласит: безусловное, выступая во времени, само не имеет временного характера. Безусловность человека не дается ему так, как его существование. Она пробуждается для него во времени. Только там, где в человеке созревает усилие и он приходит к тому, что безусловное решение становится непоколебимым, безусловность вступает в свою силу. Напротив, существующая с самого начала окончательность, абстрактная незыблемость души, все то, что лишь просто продолжает быть, не дают человеку стать чувствительным и доверительным по отношению к своей безусловности.

В безусловном находит свое осуществление выбор. Принятое решение превращается в субстанцию человека. Он выбирает то, что понимает как доброе исходя из различия между добром и злом.

Добро и зло отличаются по тремпоказателям.

Первое. Злом считаются непосредственные; и неограниченные увлечения и наклонности, чувственные побуждения к наслаждению и благам этого мира, к существованию как таковому; короче говоря, злой является такая человеческая жизнь, которая остается в обусловленном, и потому подобно жизни животного лишь скатывается в беспокойство постоянных изменений (удачных либо неудачных) и не является результатом решения.

Напротив, доброй является такая жизнь, которая хотя и не отвергает земного счастья, однако подчиняет его условию моральной значимости. Это морально значимое понимается как всеобщий закон морально правильного совершения поступков. Эта ценность и есть безусловное.

Второе. По сравнению с простыми слабостями, выражающимися в том, что человек поддается разнообразным наклонностям, собственно злом считается, прежде всего, такое превратное поведение, как понимал его Кант, когда я делаю добро только в том случае, если это не приносит мне никакого вреда или же не слишком дорого мне обходится; говоря абстрактно: когда безусловный характер морального требования хотя и полагается как желаемый, однако в послушании закону добра это требование выполняется лишь в той мере, в какой при этом позволяется беспрепятственно удовлетворять чувственные потребности в счастье, — только при этом условии, а не безусловно хочу я быть добрым.

Эта кажущаяся доброта есть, так сказать, некоторая особенность определенных счастливых обстоятельств, при которых я могу обрести для себя эту роскошь — быть добрым. В случае конфликта между моральным требованием и интересами моего существования я, в зависимости от степени моего интереса, не признаваясь в том, готов, возможно, на любую подлость. Чтобы не умереть самому, я исполню приказ убить. Благодаря благополучию моегоположения, избавляющего меня от конфликтов, я могу обманываться относительно того, что в действительности я зол.

Напротив, добрым будет выведение себя из этого превратного состояния, при котором безусловному подчиняются при условии счастливого существования, и тем самым — возвращение к подлинной безусловности. Речь идет о превращении, которое из постоянного самообмана в среде нечистых мотивов приводит к серьезности безусловного.

Третье. Злым считается прежде всего воля к злу — это, значит воля к разрушению как таковому, влечение к мучению, к жестокости, к уничтожению, нигилистическая воля к гибели всего, что есть и что имеет ценность. Напротив, добрым является безусловное, которое выступает как любовь и тем самым как воля к действительности. Сравним эти три ступени.

На первой ступени отношение добра и зла моральное: господство над непосредственными влечениями посредством воли, которая следует нравственным законам. Здесь, по словам Канта, долг противостоит наклонности.

На второй ступени отношение этическое: правдивость мотивов. Чистота безусловного противостоит нечистоте, связанной отношением условия, вследствие чего безусловное фактически становится зависимым от обусловленного.

Заключение

Если человечество вдруг лишится философии, ее утрата приведет к непоправимым последствиям. Развивая философию, люди не просто шлифуют свой разум. Они мобилизуют свои интеллектуальные ресурсы для понимания судеб человечества, и у них нет другого более надежного, чем философия, средства кристаллизации знаний, метода сомнений и поиска наиболее продуманных и универсальных ответов на те вопросы, которые ставит человечество. В XX веке философы сделали множество открытий, которые, безусловно, отразятся на судьбе человечества. Это касается не только различных сферфилософии – теории познания или логики, философской антропологии или эстетики, этики или истории философии. Именно в XX столетии философы проникли в глубины сознания и научились распознавать многие протекающие в нем процессы, осознали неисчерпаемость потенциала человеческой психики. Они буквально вчувствовались в безбрежный опыт человеческого бытия, выразив его в формах прежнего и тревожного человеческого самосознания. Человек сказался осмысленным по – новому, чему содействовали философская антропология, психоанализ. Наука, история культура, человек подверглись неожиданному и глубинному постижению.

Список литературы

1. Григорьян Б. Т. Карл Ясперс // Философы двадцатого века. Книга первая. М, 2004 – 367 с.

2. Тавризян Г. М. Габриэль Марсель // Философы двадцатого века. Книга первая. М, 2004 – 367 с.

3. Хрестоматия по западной философии: учеб. пособие / сост., авт., предисл. и вступит ст. Н. И. Фокина; под ред. В. И. Кириллова. М., 2006. – 544 с.

4. Ясперс К. Введение в философию / Пер. с нем. Под ред. А. А. Михайлова. Минск, 2000 – 192 с.

5. Ясперс К. Всемирная история философии. Введение / Пер. с нем. К. В. Лощевского. СПб., 2000 – 272 с.

———————–

[1] Хрестоматия по западной философии: учеб. пособие / сост., авт., предисл. и вступит ст. Н. И. Фокина; под ред. В. И. Кириллова. М., 2006. – 544 с.

[2] Тавризян Г. М. Габриэль Марсель // Философы двадцатого века. Книга первая. М, 2004 – 367 с.

[3] Григорьян Б. Т. Карл Ясперс // Философы двадцатого века. Книга первая. М, 2004 – 367 с.

[4] Ясперс К. Введение в философию / Пер. с нем. Под ред. А. А. Михайлова. Минск, 2000 – 192 с.

[5] Ясперс К. Всемирная история философии. Введение / Пер. с нем. К. В. Лощевского. СПб., 2000 – 272 с.

Среди многочисленных и весьма разнообразных “введений в философию” данная книга, безусловно, занимает особое положение. Многолетний пеостывающий интерес к ней всамых разных странах мира (книга переведена па 17 языков) свидетельствует о том, что уже не одно поколение людей с “живым умом”, вступая в сферу философии, использовало в качестве путеводной нити именно эту работу всемирно известного немецкого психолога и философа Карла Ясисрса (1883— 1969). Первоначально она была представлена в виде 12 радиодокладов, азатсм опубликована отдельной книгой. Написанная доступным языком, она тем не менее глубоко затрагивает существо основных философских вопросов, требующих от читателя самостоятельной) мышления. Успех этой книги связывают с тем бесспорным преимуществом, что задача введения выполняется автором без отвлечения от своей личной позиции: книга пронизана собственными размышлениями Ясперса, в которых он выступает как один из ведущих представителей экзистенциальной философии XX века.

Таким образом, перед вами не свод ответов на ряд вопросов, по плод размышлений, опирающийся па богатый опыт многовековой философской традиции, которая обращается к вам и ждет ответа.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Анализ статьи К. Ясперса “Что такое философия?»

-Какими словами пользуется Ясперс для характеристики
философии?

Философия
— это одновременно исполнение живого мышления и осознание соответствующих
мыслей (рефлексия) или действие и разговор о нем.

На
сегодняшний день, по мнению Ясперса можно говорить о следующих формулировках
философии, ее смысл в том, чтобы:


увидеть действительность в самом ее истоке;


постигать действительность таким же способом, каким я, мысля, имею дело с самим
собой во внутреннем действии;


открывать нас для широты Объемлющего (Umgreifende);


осмелиться на коммуникацию между человеком и человеком, опираясь на всякий
смысл истины, который возникает в любящей борьбе (liebendem Kampfe);


непрестанно и терпеливо сохранять разум бодрствующим, находясь перед лицом
того, что наиболее чуждо разуму и противится ему.

Карл
Ясперс приходит к выводу, что философия в той или иной форме всегда
присутствует в жизни человека.

-В чем, по мнению Ясперса, различия философии и науки?

По
мнению К. Ясперса, философия не тождественна науке, хотя наука является
помощницей философии.

Ясперс
стремится определить специфику философии, ее самостоятельность и независимость
как формы духовной деятельности, утвердить особый исключительно философский
подход к познанию и истолкованию бытия, выходящий за рамки науки.

В
отличие от наук для философского мышления не характерен прогресс. То, что ни
одна форма философии в отличие от наук не находит всеобщего, единодушного
признания, должно корениться в природе самого предмета философии. Науки,
достигли в своих областях достоверного и общепризнанного знания, философия не
добилась этого, несмотря на тысячелетние усилия.

Почти
каждый считает себя способным обсуждать философские вопросы. В то время как в
сфере наук признают, что условием их понимания являются обучение, подготовка,
метод, по отношению к философии претендуют на то, чтобы приобщаться к ней безо
всяких условий, полагая, что каждый в состоянии принять участие в обсуждении
философских проблем.

-В чем, на ваш взгляд, сходства философии и науки?

На
мой взгляд, сходства в следующем: философия – это наука. Конкретная наука, как
определенный вид эмпири­че­ского и теоретического познания действительности
имеет дело с определенными поня­тиями, суждениями, выводами, принципами,
законами, гипотезами, теориями. В филосо­фии, как и в любой науке, люди
ошибаются, заблуждаются, выдвигают гипотезы, которые могут оказаться
несостоятельными, и т.п. Но все это не значит, что философия есть одна из наук
в ряду других наук. У философии иной предмет – она есть наука о всеобщем, ни
одна другая наука этим не занимается. Философия и Наука – две взаимосвязанные
деятельности, направ­ленные на изучение мира и людей, живущих в этом мире.
Философия стремится по­знать всё: видимое и невидимое, ощущаемое органами
чувств человека и нет, реальное и нере­альное. Для Философии нет границ – она
стремится понять всё, даже иллюзорное. Наука же изучает только то, что можно
увидеть, потрогать, взвесить и т.п.